Тот самый сантехник. Трилогия (СИ)

— Так у вас всё уже утром было и решили сразу пожениться?
— Фенита ля комедия, Боренька! — всплеснула руками Даша. — Достал ты меня своими шутками. Проваливай уже! Работу только доделай и дуй на все четыре стороны.
Боря как в вакууме оказался на время. Пробормотал:
— Работу сделаю, когда людей не будет.
— Значит, услышал меня? Тогда читай по буквам: сво-бо-ден! Всё! Ищи ту, что всегда готова и шутки твои понимает, а ко мне дорогу забудь!
— Мне не всё равно, что у тебя маленькая грудь!
Пощёчина прилетела мгновенно. С ощущением, что отвалилась часть мозга, или что-то перевернулось внутри, но главное — со звуком!
— А можешь повторить? — ответил Боря, в ушах поковырялся и с удивлением большой коричневый кусок вытащил с чёрными лапками и слюдяными крылышками.
«Так, к ЛОРу надо что ли зайти. Со слухом какая-то нездоровая тема уже выходит», — добавил внутренний голос.
Боря прислушался. В правом ухе уже не стреляло, а вяло тарахтело. А звуки толпы снаружи стали ярче. Но то в левом ухе. В правом пока разброд и шатания и лишнее что-то. Да никак не достать.
— Скажи что-нибудь, — потребовал Боря. — Дашь?
— У другой теперь проси! — ответила Даша со злостью, сертификат в руки сунула и в спину из кабинета вытолкала.
«Так я его ещё не заработал», — подумал Глобальный, но спорить не стал, только снова за Стасом пошёл.
«Пусть тут сама с толпой разбирается. Работу можно и с дома Кобы начать», — добавил внутренний голос: «Пока одни веселятся, другие без тепла остаться могут. Мороз придёт, все инеем покроются».
Полный внутренних противоречий, Борис во внедорожник сел и на Стасяна с укором посмотрел. Тот молчал, только радужной ёлкой сиял и намёков не понимал.
— Работать надо, а не херней маяться, — заявил, Боря, но ничего не услышал. Ни сам, ни в ответ.
Озадачило. Повернулся снова. Стас шлёпал губами и активно жестикулировал руками, крутил радио, которое мало того, что было, ещё работало. Но Глобальный не слышал ни звука.
Замер Боря. В глазах отразился страх и непонимание.
Стас снова что-то спросил, затем пальцами перед глазами повёл, пощёлкал. Губы ясно произнесли «ты чего?». Но это рассказало зрение, а слух словно досрочно вышел на пенсию.
— Пиздец, я не слышу ничего! — сказал Боря так, как это должно было звучать.
Мир глухоты — безрадостный, оказывается.
Крановщик руки развёл, сделал музыку потише, крутанув ручку, сказал что-то. Но фига там — тишина.
— Стасян, ты не вкурил что ли? — снова заявил Боря. — Вообще ничего! Вакуум!
Крановщик два больших пальца вверх показал и на руль указал. Мол, может я поведу?
— Да в жопу все твои предложения, — обрезал Боря. — Я-то хоть глухой, но ты вообще без прав… Сам поведу!
Стасян тут же ладони показал. Хорошо, мол. Без проблем. Без претензий.
— Хорошо ему! Бабу увёл и радуется, — забурчал Боря шёпотом, как ему показалось.
Напарник рядом что-то говорил, руки к груди прикладывал, кланялся, кулаки сжимал. Красиво жестикулировал, но о чём — кто ж знает?
Не теряя больше ни минуты, Боря поехал в больницу. Проблемы со здоровьем приоритетом над работой и отношениями встали. Тянуть дальше — нельзя.
Припарковавшись на хорошо знакомой площадке под деревом, вышел из внедорожника. Голуби с интересом к новой мишени присмотрелись. А пациенты бывшие и вновь прибывшие в приёмный покой направились.
В кабинете доктора что-то говорили. Медсестры перед лицом Бори махали, как будто слепой он, а они — яркий свет.
Глобальный в ответ злился и жестами в пах показывал, рукой воздух разрезая с разной степени интенсивности, что Стасян тут же расшифровал как «ни хуя» и «вообще ни хуя».
Тогда начали допрашивать крановщика. Стаян рядом практически вприсядку приплясывал, объясняя, как всё было. И как не было. Мельтешение это Борю только больше раздражало.
— Я всё вижу, но нихрена не слышу! Застудил. Заморозил. Уши дождём залил. Сделайте уже что-нибудь.
Наконец, проводили его в кабинет с надписью отоларинголог и посадили на стул крутящийся. А там уши начали смотреть металлическим прибором. Но едва свет лампы направили, женщина в халате сразу за сердце схватилась. Заохала.
 
Боря смотрит на неё и брови галочками. Информации ноль, а губы как у карася «чмяк-чмяк-чмяк».
«Почему врачей языкам жестов не учат?» — посетовал внутренний голос: «Хоть бы на курсы самообразования походили что ли».
Доктор толстый подошёл на призыв карася в халате, выгнал обоих вместе со Стасом из кабинета. И место за стулом напротив Бори занял. Посмотрел строго, не дождался реакции и как давай в ушах ковыряться с видом эскулапа продвинутого, умудрённого.
Боря смеяться начал. Щекотно, словно мозг шевелят. Потом больно стало. Потом хлопнуло что-то и звук появился!
— О, звук!
Доктор перед ним на металлическую медицинскую тарелку ваты комок положил. Но не белой, чистой и пушистой, как Дашка втыкала, а коричневой и жёлтой, врагами подложенной или домовым, явно.
Боря присмотрелся, а там половина ватного тампона и много волокон поменьше, как какашки мышиные. То от палочек ватных. Всё это вместе с серой и гноем удручали видом печальным. Воняло так, как будто сыр заплесневел.
«Дашка лечила ночью, лечила, да так и бросила», — подсказал внутренний голос: «Нет, часть ты, конечно, достал, пока чесался, да не всё извлёк».
Следом Боря услышал вздох усталого доктора, затем шорканье тапочек, что весьма обнадёжило!
— Я слышу! Слышу уже! — заявил Глобальный и уточнил. — Одним ухом точно.
— Зачем так жить? — вздохнул доктор, голову его наклонил, и в ухо прочищенное жидкости какой-то прозрачной залил, вновь в царство тишины погрузив.
Жидкость сначала охладила, потом пузыри пошли, забурлило внутри, пощекотало и греть начало. Слух пропал, но изнутри гидроудары нахлынули. С химической реакцией во внутреннем ухе.
Доктор ухо тампоном прикрыл, чтобы не вытекло всё раньше времени, на другую сторону голову ему наклонил и поморщился. Снова губы как у карася «чавк-чавк-чавк».
«А чего говорит то?»
Отоларинголог на этот раз ковыряться в ухе не стал. Только к раковине приблизил, флакон достал, наклонил голову и давай полоскать сверху-вниз фонтаном.
Ощутив холод, Боря следом щекотку почувствовал и в раковину артефакты серные посыпались. Затем полились вместе с крылышками, хоботком и гноем что-то.
ЛОР вздохнул, ухо салфеткой сухой протёр снаружи и на прогревание посадил под красный цвет. Боря посидел несколько минут, о жизни подумал, а следом за теплом так хорошо стало, что даже зубы меньше болеть стали. Дёсны блаженно притихли.
— Слава медицине! — заявил Боря.
— Вы как муху в ухо засунули, уважаемый?
— Как… как… как в путешествии!
— Тогда боюсь отправлять вас к проктологу.
Заметив улыбку на лице пациента, отоларинголог из второго уха ватку достал, посмотрел снова внутрь и заставил несколько минут на правой ноге прыгать. Пока из уха всё до последней капли не вытекло. Вода мутная, тёплая, вонючая.
Снова вздохнув, как будто имел дело с конченным, ЛОР сел на расстоянии нескольких метров, рот свой прикрыл и разговаривать тихо-тихо начал:
— Ну что? Слышим?
— Слышу, слышу! — обрадовался Боря сразу. — Что это было вообще?
— Лабиринтит, что, — ответил доктор и начал вокруг ходить, шептать то ближе, то дальше от одного уха, затем от другого.
Боря теперь всё слышал и радовался как ребёнок. Хорошо же! Как мало человеку для счастья надо, оказывается. Настроение улучшилось. Даже любопытство появилось.
— А что это значит? Лабиринт этот ваш.
— Да уж точно не мой, — хмыкнул доктор. — Шум в ухе был?
— Был.
— Снижение слуха было?
— Было.
И тут доктор задал вопрос дня:
— Молодой человек, вы из тех, кто любит боль?
Боря покачал головой. И всё отрицательно.
— А чего тогда за помощью медицинской не обратились?
— Так это… думал само пройдёт.