Каникулы строгого режима

– Ну, чего там рассказывать? Двадцать районов. В среднем в год по семьдесят убийств в каждом. Раскрываемость примерно сорок пять-пятьдесят процентов. За это долбят по башке…
– Да на хрена мне про твои мокрухи? – перебил лектора воспитатель. – Ты про город расскажи, про культур-мультур. Про этот, как его, мать твою – Эрмитаж. Или чего там у вас еще…
– Про Эрмитаж? – Вожатый озадаченно почесал подбородок. – Я, если честно, там ни разу не был. Напротив был – в поликлинике ГУВД на Дворцовой… А в Эрмитаже?.. Все руки не доходили. Вернее, ноги. То одно, то другое. Все свободное время уходило на вашего брата, уголовника… В школе нас водили, но я болел… Говорят, его обнесли недавно.
– Ну хоть где-то был?
– Последний раз в зоопарке. С дочкой. Зоопарк у нас так себе, не очень большой, даже слона нет… Его, кстати, тоже обнесли…
– Слона?!
– Зоопарк.
Если бы Евгения Дмитриевича попросили провести по родному городу экскурсию, он поведал бы не о великих зодчих и знаменитых на весь мир местах, а о том, где, кого и как убили или ограбили. Профессиональная деформация. Тоже лунявым стал за десять лет в милиции.
Но все же кое-что вожатый вспомнил, не опозорил культурную столицу. Целых полчаса просвещал. Виктор Сергеевич внимательно слушал, морщил лоб, запоминая, и даже переспрашивал. Ведь надо же блеснуть эрудицией перед Татьяной Павловной, не про понятия же блатные ей рассказывать и не про разборки зоновские.
После полдника коллеги вернулись в домик труда и отдыха, чтобы записать желающих заниматься в кружках. Информация о том, что «Умелые руки» будет вести Виктор Сергеевич, уже просочилась в лагерные массы, поэтому табличка на комнате была мгновенно заменена хулиганами на новую. «Умелая рука». Хорошо, что кружковод этого не заметил. Иначе бы опять расстроился.
К нему записалось человек пятнадцать со всех отрядов, в основном младший школьный возраст. Старших больше интересовали дискотека и девочки. В буквальном смысле никого он, конечно, не записывал. Дети просто заходили в комнату, здоровались, садились за столы и ждали, когда кружковод начнет превращать их обычные руки в умелые. Но угрюмый кружковод пока молча сидел на подоконнике и разминал в ладони пластилин, прикидывая, чему бы доброму и вечному научить этих мелких беспредельщиков, надругавшихся над ним дважды в течение суток. Ничего пока не прикидывалось, вдохновение не приходило.
Зато вдохновение пришло к вожатому. Хотя на его кружок записался всего один юный пионер. Стукачок Юра Ложкин.
– Молодец, Юра! Милиции надо помогать. Ей сейчас никто не помогает. Только хают.
– А как помогать?
– Ну, как-как… Словом и делом. Активной, так сказать, гражданской позицией.
Ты ведь знаешь, что в нашем отряде полный бардак с дисциплиной. Взять хотя бы утреннее происшествие с Виктором Сергеевичем. Вроде бы шутка, но ведь все могло закончиться и печально. Человек раненый, ему нервничать нельзя, а вы что?..
– Это не я…
– Я знаю. Но ты согласен, что процент дисциплины должен быть высоким? Иначе звания флагманской яхты нам не видать, как своих ушей.
Юра Ложкин согласно кивнул.
– И ты готов поспособствовать?
– Готов.
– Молодец! Ты мне сразу приглянулся. Значит, так. Я должен знать обо всем, что происходит в отряде. Кто замышляет недоброе против меня и Виктора Сергеевича, кто собирается убежать, кто курит и хранит оружие… В общем, обо всех негативных явлениях. Если что-то узнаешь, немедленно сообщай. Помимо этого я буду давать тебе небольшие поручения… Это и есть главная задача кружка «Юный друг милиции». Встречаться будем здесь, по расписанию. Естественно, никто не должен знать о нашем уговоре. Согласен?
Мальчик неуверенно кивнул.
– Отлично. – Педагог-вожатый открыл рабочий блокнот, вырвал лист и положил его перед Ложкиным. Протянул ручку: – Бери и пиши. Так полагается. Чтобы я мог быть в тебе уверен.
Юра взял ручку.
– Контракт… Я, Юрий Ложкин, пионер шестого отряда, добровольно обязуюсь сообщать вожатому обо всех нарушениях дисциплины в лагере… Пиши, пиши… А также выполнять поручения, связанные с ее укреплением…
 
– А дисциплина как пишется? Через «и» или «ы»?
– Чего? – вдруг притормозил вожатый, посмотрев на мальчика.
– Как пишется?..
Несколько секунд они тупо пялились друг на друга. Тут Евгений Дмитриевич опомнился – схватил лист, перечитал детские каракули, смял его и сунул в карман шортов. Оглянулся по сторонам, не видел ли кто.
– Так, иди гуляй, – жестко приказал он. – Кружка сегодня не будет.
– А когда?
– Не знаю. Потом. Да, крепко запомни: ты ничего не писал, а я тебе ничего не диктовал. Это была шутка. Ясно?!
Юра пожал плечами, встал из-за стола и тихонько вышел из комнаты. Вожатый вытер покрывшийся испариной лоб.
«Производственная травма. Тяжелая… Из пионеров „контрактников“ вербую. Это уже, наверное, в крови. До конца жизни контузило. Хорошо, никто не видел… Самого ж недавно кум Гладких вербовал… И я туда же…»
Он посидел немного, после решил посмотреть, как идут дела в соседнем кружке, у «умелой руки». Как ни странно, но работа там кипела. Евгений Дмитриевич сначала не понял, чем так увлеченно занимаются детишки. Сам кружковод сидел в углу кабинета на стуле, вальяжно закинув ноги на подоконник. На его столе лежали две буханки черного хлеба.
– Активней, активней разминаем… Можно плюнуть, чтоб хлеб не рассыпался…
Кольцов перевел глаза на пионеров. Екарный бабай! Они увлеченно лепили фигурки… из хлеба! Словно из пластилина! Одно из любимых развлечений арестантов! У них, в питерских «Крестах», есть целый музей таких рукотворных шедевров. У Вышкина в кабинете, кстати, тоже.
Ну, дает кружковод!
– Виктор Сергеевич, можно вас на минутку?
Воспитатель нехотя убрал ноги с подоконника и вышел вслед за Кольцовым в коридор.
– Тебя, видно, мало «Тайфун» приложил! – набросился на него вожатый. – Ты чему детей учишь?!
– А чего такого? Нормальная движуха. Они лепить захотели, а пластилина – как воробей накакал. А из хлеба самое то. Раскрасить, обратно, можно.
– Где ты его взял? Хлеб.
– К поварешке сходил. К этой, как ее, жертве силикона, – Мальвине. Дала пять буханок…
– Ну, ты… А если Зинаида увидит?
– Да и пускай смотрит. Я ж их не косяки учу планом забивать, как Агния Барто.
– Ну, спасибо… Слава Богу.
– Завтра хочу показать, как замок открыть, если захлопнется нечаянно. У нас слесарюга сидел один, научил. Как два пальца об асфальт… Пусть учатся, в жизни все пригодится.
– Сейфы только не учи бомбить… кружковод.
Воспитатель вернулся в комнату. Может, он и не затевал бы эту канитель с хлебом, но за стеной вела свой кружок Татьяна Павловна, и ему не хотелось ударить перед ней в грязь одноглазым лицом – мол, мы тоже не первый день в педагогике, кое-что умеем. Опять-таки красок можно попросить, лишний повод увидеться.
Вожатый же вернулся на яхту. Надо дописать речевку и после ужина разучить ее с пионерами. А к концу недели – еще и песню.
Леночка Бичкина притащила из библиотеки пачку детских книг.
– Евгений Дмитриевич, перед сном надо читать детям книги вслух. Выбирайте.
– А что, они неграмотные?
– Во-первых, они сейчас очень мало читают. Одни телевизоры и компьютеры на уме. А если и читают, совсем не то, что положено. Гарри Поттеров всяких, про трансформеров и дамские детективы. Приходится корректировать. В прошлом году мы тоже читали. А то они перед сном страшилки всякие друг другу рассказывают. А это для детской психики вредно. Пусть лучше к нормальной литературе приобщаются.
Вожатый перебрал книги. «Русские сказки», «Сказки Андерсена», «Чук и Гек»… «Волшебник Изумрудного города». Книги были сильно потрепанные, изданы еще при социализме.
– По-моему, это для детского сада.
– Какие есть.
«Пускай воспитатель читает. Это его работа».
Ужин прошел без происшествий. Виктор Сергеевич реально опасался, что найдет в своей тарелке дохлого таракана или получит заряд пургена, поэтому положил себе порцию из общего котла сам. Мальвина Ивановна деликатесов не подавала, качеством и ассортиментом блюда не особо отличались от зоновских. Что и понятно: и то и другое готовилось на бюджетные средства, а бюджет рассчитывают люди, постоянно сидящие на кремлевской диете.