Бунт на «Баунти»
Эллисон поозирался и, никого поблизости не увидев, наклонился ко мне, будто заговорщик. Я отстранился, однако он взял меня за плечо и притянул поближе к себе. На миг мне даже стало тревожно: уж не распаляю ли я его?
– Там есть одна юная леди, – сообщил он. – Мисс Флора Джейн Ричардсон. Дочь Альфреда Ричардсона, поставщика продовольствия. Ты, несомненно, слышал о нем. В Кенте он человек весьма известный.
– Очень хорошо его знаю, – сказал я, хоть ни разу в жизни не слышал этого имени и не дал бы за него даже двух пенсов. – От Лендс-Энда до Джон-о-Гроутса [8] не было еще среди тех, кто рубит мясо и набивает колбасы, более достойного малого.
– Тут ты не ошибся. Превосходный малый. А его дочь, Флора Джейн, мы с ней хорошо понимаем друг друга, – сказал он и захихикал, как школьница, и слегка покраснел. – Она сказала, что будет ждать моего возвращения, а в ночь перед моим отъездом в Портсмут, я не хотел туда ехать, но отец заставил меня, она дала мне руку для поцелуя, и, знаешь, я ее поцеловал.
– Экий вы проказник, – сказал я и откинулся назад, разинув рот так, точно он поведал мне поразительный секрет, подробности самого непристойного скандала, о каком когда-либо слышал человек либо зверь. – Шустрый шалунишка! Вы припали устами к ее руке, так? Боже мой, так вы, можно считать, обженились на ней. А имена для детишек вы уже придумали?
Я сразу понял, что мои слова ему не понравились, поскольку и он отклонился назад, покраснел еще пуще и сердито поджал губы.
– Шуточки шутишь, – сказал он и погрозил мне пальцем.
– Да ни в коем разе! – воскликнул я, напуганный столь несправедливым укором.
– Ты просто завидуешь, Турнепс, вот и все. Готов поспорить, в твоей жизни никакой мисс Флоры Джейн Ричардсон не было. Тебя, скорее всего, и не целовали ни разу.
Настал мой черед лишиться чувства юмора. Улыбка покинула мои губы, а веселье – сердце, я открыл было рот, чтобы ответить, но не нашел слов и пролепетал что-то, лишь давшее ему повод посмеяться надо мной. Он сказал правду, я никогда не знал ни единой Флоры Джейн Ричардсон или другой подобной ей девицы, до той поры жизнь вела меня совсем в другом направлении. Такие знакомства были для меня непозволительными. Сердце быстрее забилось в моей груди, на миг я закрыл глаза; ко мне стали возвращаться картины, которые я старался изгнать из моей памяти. Ночи в заведении мистера Льюиса. Я и мои братья, выстроенные вдоль стены, готовые услужить, когда огласят наш приговор. Джентльмены, которые приходили туда, разглядывали нас, приподнимали наши лица, суя пальцы под подбородки, называли нас милашками. Я был мальцом, когда мистер Льюис взял меня к себе; разве можно было меня в чем-то винить?
– Ты знаешь, что рассказывают про Отэити? – спросил Эллисон, и я, едва расслышавший вопрос, поднял на него взгляд.
– Что? – спросил я, помаргивая от яркого света солнца.
– Про тамошних женщин? Знаешь, что про них говорят?
Я покачал головой. Об Отэити я вообще ничего не знал, а расспросить о нем кого-либо не потрудился. Для меня это был остров в конце нашего пути, мы должны были набрать там побольше растений, а сам я собирался избавиться от моей подневольной службы, если, конечно, мне не удастся обрести свободу еще раньше.
– Они там ходят в чем мать родила, – с широкой счастливой улыбкой сообщил Эллисон.
– Продолжайте! – изумленно попросил я.
– Честное слово. Все матросы так говорят. Потому-то они и хотят попасть туда как можно скорее. Чтобы получить женщин, понимаешь? Они там живут не так, как мы. Не как приличные люди. Цивилизации вроде английской у них нет, а значит, мы можем делать с ними что пожелаем, брать их, когда нам захочется. Им это нравится, ты понял? Потому что мы – люди культурные. А они думают, что в их наготе ничего стыдного нет, оттого и не прикрываются.
– Если они красивые леди, так и нечего им прикрываться, я бы так сказал.
– И не только это, они еще и охочие, – прибавил он и снова захихикал, и, клянусь, мне захотелось дать ему плюху, чтобы он повел себя как малый со свистулькой между ног, а не как жеманная девица.
– Охочие? – недоуменно переспросил я.
– Еще какие, – ответил он.
Я подождал немного, надеясь, что он еще чего-нибудь добавит, но не дождался.
– До чего охочие-то? – спросил тогда я.
– Ну, охочие, – сказал он, как будто повторение этого слова было способно все объяснить. – Готовы делать это с кем угодно. Хоть со всеми нами сразу, если мы пожелаем. Такой у них обычай. Их никакие приличия не волнуют.
Я кивнул. Теперь я наконец понял, о чем он говорит, потому что и меня много раз в моей жизни описывали схожими словами, а уж мне ли было не знать, какой я «охочий».
– О, – выдавил я. – Понял.
– Я только одно могу сказать: если они охочие, так и я тоже, – сообщил он и даже в ладони прихлопнул от удовольствия.
– А как же мисс Флора Джейн Ричардсон? – обозлившись, поинтересовался я. – Она уже забыта?
– Это другое дело, – ответил он и отвернулся. – Конечно, у мужчины должна быть жена, порядочная женщина, которая станет вынашивать его детей и следить за домом.
– Так вы уже и жениться на ней собрались? – поинтересовался я и фыркнул. – Маловаты вы для этого.
– Я старше тебя, – резко возразил он, потому как мы уже выяснили, что хоть и родились в один год, он на три месяца опередил меня. – Да, я намерен жениться на мисс Ричард сон, но тем временем, если женщинам Отэити охота, так и мне тоже…
Изрядный удар по плечу заставил меня обернуться. Надо мной стоял, выдавливая прыщи, еще один наш однолеток, паскудник мистер Хейвуд.
– Вот ты где, Турнепс, – сказал он. – Выпороть бы тебя за лентяйство. Ты что, не слышал, как тебя зовут, да еще во все горло?
– Нет, – коротко ответил я, и встал, и едва не упал: ноги не хотели держать меня, потому что сидел я, скрестив их, и кровь в них как-то заблудилась. – Кому я теперь понадобился?
– Капитану, – ответил он и вздохнул так, точно на плечи его налегла тяжесть всего нашего мира, а ему еще следует позаботиться, чтобы все мы не пошли ко дну. – Капитан хочет чаю, ты понял?
Я кивнул и направился к трапу в трюм, думая по пути об охочих женщинах Отэити. И скажу вам как на духу: я надеялся, что это неправда. Надеялся, что они добропорядочные христианки, скромные, сдержанные и рук не распускают, потому как ни в каких мерзостях участвовать мне не хотелось. Я в жизни ни одной женщины не знал и знать не желал. Мой опыт в телесных делах был мрачным, болезненным, теперь все это осталось позади, и я решил: пусть так и будет. Хотя несколько лет я об этом просто не думал. Отчасти я был даже благодарен мистеру Льюису. В конце концов, он же кормил меня. И одевал. И давал мне постель, которая в первый день каждого месяца застилалась чистой простыней. А не забери он меня малым мальчиком с улицы, что бы со мной стало?
У меня был когда-то брат, паренек двумя годами старше меня, по имени Олли Мастер. В заведении мистера Льюиса он пользовался наибольшим спросом из-за вздернутого носа и розовых губ, которые заставляли взрослых женщин оглядываться на улице и подмигивать ему. Так вот, мы с Олли были не просто «братьями» по заведению мистера Льюиса, мы больше походили на братьев настоящих, если вы понимаете, о чем я. Ко времени моего появления Олли уже жил там, а у мистера Льюиса было принято отдавать новичков на попечение одного из живших у него мальчиков постарше, и мне сильно повезло, что присматривать за мной было поручено Олли. Мальчики постарше в большинстве своем издевались над новичками – что от них и ожидалось, – однако Олли был не таков. Более славного человека на земле и не было никогда. Не было среди дышавших ее воздухом пареньков более мягкого и доброго, и если кто-нибудь сказал бы о нем иное, я непременно полез бы с таким в драку.
В те давние дни мы с Олли забирались после захода солнца в нашу постель, и как-то он спросил, нет ли где-нибудь семьи, которая могла бы меня приютить.