Кодекс Херта (СИ)

Йонатан занимал дорогие апартаменты, которые непременно впишет в счёт, но, к его чести, именно комфортные, без лишней роскоши и бросающегося в глаза лоска. Комфорт, необходимый далеко не молодому мужчине для хорошей работы. Только поэтому я отнёсся к этому спокойно.
Нам сразу принесли чай, ещё до того, как я задал свой вопрос, давая начало разговору.
— У нас на повестке дня общение с президентом, через три дня. К тому времени всё, о чём я говорил, должно быть подготовлено. Давайте, Йонатан. Рассказывайте, как продвигается ваша работа.
Мужчина несколько секунд смотрел мне в глаза, что-то быстро перебирая в голове, и перешёл к делу.
— Сразу скажу, что я ознакомился с вашими наработками, а также обновил все необходимые знания по теме. В общем-то, я готов приступать к работе над документами, осталось решить два вопроса. Один чисто косметический. Как будет называться новый документ, на который впоследствии будут даны все ссылки из прочих юридических уложений.
— Кодекс Хёрта! — предложил Алекс, и уже мне. — Ты, как основатель, обязан запечатлеть своё имя в истории.
И пока я раздумывал над ответом, Йонатан кивнул:
— Принято, звучит хорошо, и сразу будет понятно, о чём речь.
— Стоп! Что? Какой ещё кодекс имени меня?
Юрист ничуть не удивился моему возмущению:
— Почему нет? Кодекс супергероев, поверьте, будет звучать куда хуже. Да и использование слов «герой» или «супергерой» приведёт к юридическим конфузам. Любой идиот, надевший яркий костюм с Алиэкспресс, будет считать себя вправе называться героем, а значит, и ссылаться на документ. И даже если мы первым же пунктом будем уточнять, к кому именно относится наш кодекс, проблемы, поверьте, не решит.
Его тут же поддержал Алекс:
— Единственный Хёрт, которого я знаю — британский актёр. Так что кодекс с твоим именем ни с чем не перепутают.
Я поморщился. На мой взгляд, самоутверждаться таким образом могли только люди с низким самомнением. Я слишком высокого о себе мнения, чтобы делать что-то подобное. Но моё самомнение к делу не пришьёшь. Важна только эффективность.
— Это точно сработает?
— Поверьте опытному человеку, — кивнул Йонатан.
— Ещё это вопрос авторитета, — добавила Келли. — Разговаривать с человеком, чьим именем внесены поправки в конституцию — это как разговаривать с живым Вашингтоном.
— Не надо сравнивать меня с мёртвыми президентами, — аж передёрнуло от этой мысли. — Ладно, я согласен. Пусть будет Кодекс Хёрта. И давайте закроем эту тему, мне от неё неловко. Даже быть застуканным за просмотром зоофильной порнушки не так стыдно, как это.
Алекс хотел что-то добавить, но я настоял:
— Закрыли тему. Какой второй вопрос, Йонатан?
Юрист сделал какие-то записи в бумагах и отложил их.
— Также вопрос именования. Как мы будем именовать в документах людей, наделённых сверхспособностями? Нужно одно ёмкое слово, более нигде не используемое.
Алекс отмахнулся:
— С этим всё просто, всё уже придумано.
— Простите? — не понял еврей.
— Парахуман, — пожал плечами Траск. — Просто и со вкусом.
Йонатан выразил лицом изрядный скепсис.
— Нет, Алекс. Это слово не подходит, — отрицательно покачал я головой.
— Почему?! Ты же читал обоснование? Читал же?
— Простите, — вновь обратил на себя внимание Даян. — О чём идёт речь?
Алекс уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но я его опередил.
— Художественное произведение, в котором повествование вертится как раз вокруг людей, наделённых способностями. Это краеугольный камень. И там обосновывается, почему нельзя называть наделённых способностями суперами или сверхлюдьми, например.
Йонатан заинтересовался:
— И почему же?
— Расизм, — ответил Траск. — Если наделённые способностями — суперы, то все мы, способностями не наделённые, кто?
— Untermensch, — догадался человек, чьи предки сполна вкусили расовой ненависти. — В этом есть смысл, согласен.
— Примерно по той же причине нельзя использовать слова, вроде мутантов. Чтобы уже обычные люди не относились к наделённым способностями, как к уродам или прокажённым, — продолжил я. — Само слово мутация ассоциируется с болезнями, уродством и всем подобным.
 
Йонатан вновь кивнул:
— Да. Подобное имеет место быть.
— Поэтому Parahuman! — вновь воспрянул Алекс. — Потому что это слово ассоциируется с парамедиками!
— Извините, — обратила на себя внимание Чихару. — Но слово Parahuman вызывает у меня ассоциацию с паранормальными явлениями, а не с парамедиками.
Еврей кивнул:
— Аналогично.
— Учитывая, — подхватил я. — Что у нас есть Элис, тянущая на супергеройское прозвище: «Ведьма», стоит нам анонсировать «парачеловеков», как тут же посыплются требования установить связь с чьей-нибудь погибшей бабушкой.
Юрист закивал:
— Вам точно не нужны повестки в суд с формулировкой: «Вызовите дух погибшего в качестве свидетеля».
Траск опешил и медленно кивнул:
— Ну... Да. Звучит так себе.
— Как бы мы ни называли «объекты» — я выделил слово кавычками жестом пальцев. — Это в любом случае вызовет истерию, сонм теорий заговора, от вторжения пришельцев до подпольных лабораторий по созданию суперсолдат. Добавлять сюда ещё и верующих в призраков у меня нет никакого желания.
Йонатан поднял руку:
— Полностью поддерживаю такую позицию, но всё же. А вдруг это действительно как-то связано с паранормальными явлениями?
Я на миг задумался, а затем отрицательно качнул головой:
— Никакой мистики. Способности детей стабильны и не зависят от положения луны или совпадения даты и дня недели. Здесь больше вопрос, что мы считаем паранормальным? Некие силы, получившие отражение в мифах и легендах? Тогда у них тоже есть научное объяснение. А вся мистика связана лишь с тем, что в те времена не было научной картины мира, и люди воспринимали окружающие события так, как могли их воспринять.
Такой ответ он счёл достаточным.
— Хорошо. И даже если источник способностей тот самый потусторонний мир, всё равно это не повод на него указывать. Ещё варианты наименования?
— Одарённые? — предложил я.
— Чем дар игры на скрипке отличается от дара к полёту? — спросил Алекс.
Да, не вариант.
— Transhuman, как переходный человек... — предложила было Келли, но поморщилась. — Не подумала, не отвечайте.
Йонатан вздохнул:
— Как испохабили идею трансгуманизма. Даже трансгуманистом себя называть неприлично стало, — он огладил подбородок. — Предлагать Kwisatz Haderach не буду. Нужно единое слово.
Да, классика нынче не в чести.
— Полагаю, все синонимы к слову «супер» также отвергаются? — спросила Келли. — Я неплохо знаю латынь, но...
— Да, милая, — кивнул Алекс. — Всякие homonovus и прочие не подходят. Совсем необязательно, что в будущем все люди получат сверхспособности. Давайте не будем делать подобных отсылок.
Девушка продолжила гонять варианты в голове, но вряд ли придёт к чему-нибудь подходящему.
— Получается, DC победили? — спросил я у Траска. — Metahuman?
Тот пожал плечами:
— Не знаю, Джек. У меня никаких особых ассоциаций не вызывает, кроме ассоциации с наделённым сверхспособностями человеком.
— У меня это слово тоже не вызывает ассоциаций. — подтвердил юрист.
— И у меня, — вставила Чихару.
Келли кивнула. Йонатан сделал пометку в своём дневнике.
— Метачеловек, — произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — Принято. Тогда давайте уточним ещё кое-что. Как мы будем различать металюдей, что подчиняются законам и пускают свои силы во благо, от тех, кто... Ну суперзлодеев, так это, кажется, называется?
Траск вопросительно посмотрел на меня.
— Никак, — ответил я. — Каждый метачеловек должен пройти регистрацию и встать на службу закону. Необязательно рисковать и геройствовать, но быть зарегистрированным — обязан каждый. Каждый метачеловек — не просто оружие, а чёртова ядерная бомба.
Даян заглянул мне прямо в глаза.