Все ради любви

— Я соскучилась по тебе, — ответила Энджи.
— Что это значит?
— А ты по мне не скучал?
— Просто не верится, что ты спрашиваешь меня об этом.
Энджи встала и подошла к нему.
— Вот так?
Она встала на колени перед ним, и их лица оказались на одном уровне. Она заглянула в его голубые глаза, вспоминая, как ей нравилось смотреть в них и видеть свое отражение.
— Я обезумела, — произнесла она, повторяя слова, которые много месяцев назад сказала ему в детской.
— А сейчас ты в здравом уме?
Звуки его голоса подняли в ней новую волну воспоминаний.
— «В здравом уме» — это слишком по-взрослому. Но мне значительно лучше. Я почти смирилась.
— Энджи, ты пугаешь меня, — тихо произнес Конлан.
— Почему?
— Ты разбила мне сердце.
Она подалась к нему и прошептала:
— Не бойся.
  
22
 
Энджи забыла, каково это, когда тебя страстно целуют. Она снова чувствовала себя как в юности, нет, даже лучше, потому что сейчас не испытывала ни тоски, ни страха, ни отчаяния, присущих юности. Она просто ощущала, как силы вливаются в нее, пробуждая ее тело и наполняя всю ее радостью.
Конлан оторвался от нее.
Энджи в недоумении посмотрела на него. Она вся горела от желания.
— Кон?
Им тоже владело желание, она поняла это по тому, как потемнели его глаза. На мгновение он поддался своей страсти, но все же решил перебраться на менее опасную территорию.
— Я любил тебя, — произнес он.
Если ее воспоминания и были скрыты под пеленой, эта фраза, сказанная в прошедшем времени, сорвала ее. Этими тремя словами он обнажил свою душу и передал ей все, что было для него важно.
Энджи взяла его за руку. Конлан вздрогнул и попытался высвободить руку, но она не отпустила. На его лице было написано смятение. Но Энджи разглядела и то, что было спрятано под покровом обиды и разочарования. И надежда вспыхнула в ней с новой силой.
— Поговори со мной, — попросила она. Энджи хорошо помнила, что сама подтолкнула его к другому — не разговаривать с ней. За те месяцы, что прошли со смерти Софи, она стала такой хрупкой, что он научился окружать ее молчанием. Сейчас Конлан боялся своих чувств к ней, боялся, что ее ранимость по-прежнему живет в ней, вытесняя и ее любовь, и его самого.
— Что изменилось?
— В каком смысле?
— Нашей любви тебе было недостаточно.
— Я изменилась.
— Неожиданно, после восьми месяцев одержимости, ты вот так вдруг изменилась, да?
— Неожиданно? — Энджи покачала головой. — За последний год я лишилась отца, дочери и мужа. Как ты думаешь, можно пережить все это и не измениться? Но, Кон, единственный человек, из-за которого у меня болит душа, из-за которого я не сплю по ночам, — это ты. Папе и Софи… им суждено было уйти. А тебя… — Ее голос дрогнул. — Тебя я бросила и потеряла. Мне понадобилось много времени, чтобы понять это. Я оттолкнула тебя, и мне трудно жить с этим.
— Я видел, как глубоко ты переживаешь.
— И я поставила свои переживания во главу угла. — Энджи нежно погладила его по щеке. — Но ведь и ты переживал!
— Да, — произнес Конлан.
Они молча смотрели друг на друга. Энджи не знала, какие еще нужны слова, чтобы он понял ее чувства, ее желание.
— Возьми меня, — вдруг произнесла она, сама изумившись своей смелости.
Она понимала, что говорить такие вещи — безумство, но вино сделало ее храброй.
Конлан хрипло рассмеялся. Смех его прозвучал неестественно.
— Это не так-то просто.
— Почему? Всю свою жизнь мы следовали правилам. Сначала поступили в университет, потом сыграли католическую свадьбу, потом стали строить карьеру, потом занялись детьми. — Энджи помолчала. — Вот на этом месте мы и споткнулись. Мы как животные в Калахари: завязли в грязи и умерли. — Она опять наклонилась к нему, да так близко, что он мог бы поцеловать ее, если бы захотел. — А теперь у нас нет карты, мы не знаем дороги, мы просто два человека, которые прошли трудный путь и вдруг оказались в совершенно незнакомом месте. Затащи меня в постель, — тихо проговорила она.
Конлан чертыхнулся. В его голосе слышались и гнев, и смирение, и Энджи решила идти до конца:
 
— Пожалуйста, люби меня.
Конлан застонал, обнял ее, прошептал: «Черт тебя подери» — и припал к ее губам.
На следующее утро Энджи проснулась под знакомый стук дождя по крыше. Конлан обнимал ее и прижимал к себе даже во сне. Она лежала, слушая его мерное дыхание и кожей ощущая тепло его тела. Ей было хорошо и уютно.
Они спали в этой позе — как две вложенные одна в другую ложки — всю свою семейную жизнь. Она уже успела забыть, как это приятно — чувствовать себя защищенной его объятиями.
Энджи отодвинулась. Ей нужно увидеть его… Она прикоснулась к его лицу, провела пальцем по морщинкам, которые оставила на его лице боль. У нее были такие же, каждая морщина становилась отпечатком всего того, что они приобрели и потеряли. Раньше или позже жизнь у каждого на лице оставляет свой след. Однако у Конлана все еще были черты того юноши, в которого она когда-то влюбилась. У него были такие же высокие скулы, рот сохранил прежние очертания, в волосах еще не появилась седина.
Конлан открыл глаза.
— Доброе утро, — произнесла Энджи низким, незнакомым ей голосом.
«Это любовь, — подумала она, — она меняет женщину, даже ее голос».
— Доброе утро. — Конлан поцеловал ее и отстранился. — Что дальше?
Энджи не удержалась от улыбки. В этом весь Конлан. Вся эта теория насчет отсутствия карты неприемлема для человека, который зарабатывает на жизнь тем, что ищет ответы. Для себя она уже знала ответ. Она получила его в то мгновение, когда увидела его в театре в Сиэтле, а может, и задолго до этого. Но один раз они уже потерпели неудачу, и эта неудача оставила на них свою отметину, нанесла им огромный вред.
— Наверное, будем смотреть, что произойдет, — ответила она.
— У нас это никогда не получалось — ждать и смотреть. Ты же нас знаешь. Мы из тех, кто строит планы.
Нас. Мы.
На сейчас этого достаточно. Это даже больше, чем она ожидала.
— Нам нужно стать другими, правда? — сказала она.
— Ты-то уже изменилась.
— Утраты меняют женщину.
Конлан вздохнул при упоминании об их утрате, и Энджи пожалела о своих словах. Но разве можно отменить прожитое? Когда-то их любовь была наполнена надеждой, радостью и страстью. Они были молоды и верили в будущее. Под силу ли двум умудренным опытом людям найти обратную дорогу ко всему этому?
— Мне нужно успеть на работу к полудню.
— Позвони и скажись больным. Они бы…
— Нет. — Конлан быстро перекатился на край кровати и встал. — Энджи, нам с тобой всегда было хорошо в постели. С этим у нас проблем не было. — Обнаженный, он несколько мгновений стоял и смотрел на нее. Взгляд у него оставался бесстрастным, Энджи так и не смогла ничего прочесть по его глазам.
Конлан со вздохом наклонился, подобрал с полу одежду и стал одеваться. Тем временем Энджи лихорадочно соображала, придумывала, что бы такое сказать, чтобы удержать его. Но ей на ум приходило только одно: «Два раза за этот год я видела, как он плачет в своем кабинете». Она действительно разбила ему сердце. И что она может сказать ему после этого? Слова эфемерны, как дыхание.
— Возвращайся, — наконец проговорила она, когда Конлан подошел к двери. — Когда-нибудь. Когда будешь готов.
Он остановился, повернулся к ней:
— Вряд ли я смогу. Прощай, Энджи.
И ушел.
Мария заметила несвойственную ее дочери рассеянность и несколько раз заговаривала об этом, но Энджи знала, что лучше ей ничего не рассказывать. Пикантная новость о том, что она переспала с Конланом, быстро распространится среди членов семьи, а ей совсем не хотелось выслушивать шестнадцать мнений об этом, к тому же — что было гораздо важнее — она опасалась, что их страхи полностью уничтожат ее надежду на то, что рано или поздно Конлан вернется к ней.