Олегархат им. тов. Сталина (СИ)
Меня больше всего смущало то, что и тракторные, и комбайновые заводы подчинялись одному и тому же министерству: Минсельхозмашу, и было совершенно непонятно, отчего такая разница в качестве продукции. Ну ладно, допустим гусеничные трактора делались на заводах, которые изначально строились как танковые, но Минский тракторный, Владимирский, даже Днепропетровский машиностроительный… хотя последний можно было бы и исключить, он входил в Общемаш — но точно такие же трактора, изготавливаемые в Минске, были даже лучше днепропетровских!
Много лучше: я в молодости записалась в небольшой стройотряд поварихой и раз в неделю ездила в соседнюю деревню «воровать яблоки». Это только так называлось «воровать»: у соседней деревни был огромный (и почти что полностью заброшенный) сад, и правление колхоза, в котором мы работали, разрешало нам там яблок рвать сколько захотим. А чтобы удобнее было этим заниматься, раз в неделю нам предоставляли трактор (Беларусь), на котором я туда за яблоками ездила и потом привозила несколько мешков фрукта для варки компотов. Трактористом был забавный мужичок под полтинник, а трактор был грязью покрыт сверху донизу. И я не удержалась, спросила у мужичка, моет ли он этот трактор хоть иногда? Мужичок страшно обиделся и сообщил, что моет, причем два раза в год. Весной, когда рядом речка разливается, он на тракторе по какому-то заливному лугу проезжает пару раз — причем так, чтобы и мотор «вымылся», а осенью, в межень, он несколько раз эту речку переезжает — и трактору этого вполне хватает: он-де уже двенадцать лет на нем так ездит и — ни одной поломки. Да, надежный трактор… а вот с комбайнами-то что?
С расспросами я пристала к товарищу Степанову, работавшему министром этого самого сельхозмаша. И узнала много нового и интересного и от него: оказывается, что про трактора он все знает (все же генерал-майор танковой службы) и готов отчитаться за каждую гаечку на любом тракторе. А вот с комбайнами дело было иначе: во-первых, комбайн — машина очень сложная, а оборудование на двух основных заводах (в Ростове и Таганроге) довольно сильно изношено. Но основной причиной того, что комбайны получаются полным… такими паршивыми, лично он считал то, что заводам этим и материалы поставляют… аналогичного качества:
— Светлана Владимировна, хоть вы помощь заводам окажите! А то поставляют-то… вот, судите сами: в Ростов идет горячекатаный лист в полтора миллиметра. То есть какой есть, такой на завод и отправляют — а по проекту нужен холоднокатаный и толщиной в миллиметр! Комбайн мало что на центнер сразу тяжелеет, так еще и металл ржавеет с такой скоростью, будто его в кислоту опускают, а не дождиком поливают.
— То есть дело исключительно в качестве металла?
— И в этом тоже. Но еще очень существенную роль играет то, что комбайн еще и очень большой. Трактора-то большей частью зимой по ангарам и гаражам стоят, а комбайны круглый год под открытым небом, потому что нет на МТС таких ангаров, куда комбайн закатить можно. Но это, как вы понимаете, уже нашего министерства не касается…
— Думаю, что касается, все же и при проектировании машин следовало бы подумать об условиях хранения. Однако после драки кулаками махать… буду думать, как с металлом помочь.
— Тогда сразу уж и вот о чем подумайте: в Ростов и в Таганрог нам поставляют для окраски машин простую охру. Это, конечно, лучше, чем ничего — но я вам прямо скажу: красить машину охрой — это вообще вредительство, под охрой сталь только быстрее ржаветь начинает. Вот если бы туда еще эмали правильные поставлять…
— Сергей Александрович, давайте так договоримся: вы мне где-то за неделю подготовьте список мероприятий по решению проблемы с комбайнами, и все нужные материалы перечислите, а, скажем, двадцать первого сентября я соберу коллегию и мы вместе обсудим, кто и как вам с этим делом поможет.
— Но вы же…
— Селекторное совещание соберу, мое личное присутствие не потребуется: все же я в первый раз с министрами драться не буду. Да и потом у меня найдется кому подзатылины нерадивым товарищам раздавать. А если мы до весны… то есть до конца февраля проблему не решим, то вы уж не обессудьте: драться я умею и бью очень больно.
— И вы будете бить генерал-майора? — рассмеялся министр.
— А что? У меня секретарем генерал-майор трудится, и ее я луплю минимум раз в неделю. Она, конечно, меня тоже лупит… но вы же танкист, а не сотрудник Госбезопасности, вас можно побить без риска получить сдачу. В общем, план решения проблем я жду в следующий понедельник, и пусть его занесут в секретариат КПТ.
Товарищ Первухин к концу сентября подготовил проект постановления о начале работ по проектированию нового энергетического реактора ВВЭР-500. Предварительные расчеты показали, что Светлана Владимировна, давая свои странные советы, в целом была права: практически в том же корпусе, который был изготовлен для ВВЭР-365, можно было и пятисот мегаватт достичь — правда, там предстояло еще очень многое все же доработать. Прежде всего, для такого увеличения мощности требовалось заметно температуру (и давление) в реакторной зоне поднять, а в таком случае использовать прежнюю — то есть плоскую — крышку реактора было несколько проблематично. Как вариант уже рассматривалась крышка полусферическая, но при этом и внутриреакторное оборудование нужно было по сути заново спроектировать, и придумать технологию изготовления такой непростой крышки. Хорошо еще, что финансирование разработки было «практически неограниченным» и имелся вариант заказать две крышки: одну в Ленинграде, а вторую в Подольске. Дороговато, но зато хоть какая-то гарантия появлялась того, что реактор получится вовремя изготовить.
А по срокам Светлана Владимировна была весьма категорична: она постановила начать подготовку к строительству новой АЭС уже в начале шестьдесят пятого. И здесь тоже проблемы возникли неожиданные: подготовкой-то можно хоть завтра начинать заниматься, однако понимания того, где будут строить новую станцию, пока не было. Специалисты министерства (точнее, сотрудники нового управления по энергетике) после обсуждения вопроса с Госпланом подготовили сразу пять вариантов размещения, и тот, который изначально предложила сама Светлана Владимировна, был на последнем месте: с нынешними дорогами туда сам реактор было доставить почти невозможно. Впрочем, и остальные варианты требовали дополнительных и очень немаленьких вложений в, как говорила товарищ Федорова, общую инфраструктуру региона — а брать эти расходы на себя Михаил Георгиевич категорически не хотел. И дело было даже не в деньгах, их-то из бюджета наверняка выделят — но вот с людьми, которые должны будут все это строить, в министерстве было крайне напряженно. Управление капитального строительства и так зашивалось на постройке второго блока Нововоронежской станции, а в энергетическом управлении отдел строительства только формировался и там с кадрами было совсем грустно. Так что в гости к Федоровой товарищ Первухин поехал с глубокими сомнениями относительно возможностей начала строительства в следующем году.
И сомнения эти были тем более обоснованными, что Светлана Владимировна официально находилась в декретном отпуске, но почему-то товарищ Патоличев даже временно исполняющего обязанности Первого зама не назначил, а все заместители Федоровой по всем серьезным вопросам перенаправляли визитеров к ней лично, как бы не замечая того, что человек вообще на работе не появляется. И вот как в такой обстановке решать серьезные вопросы, Михаил Георгиевич не представлял.
Но не представлял ровно до того момента, пока он не вошел в квартиру Светланы Владимировны и она не пригласила его к себе в кабинет. То есть в кабинет в квартире — однако сидя в этом кабинете было невозможно даже заподозрить, что кабинет этот находится не в огромном правительственном здании: там стоял средних размеров Т-образный стол, у «ножки» которого было шесть кресел «для посетителей», причем, как не смог не отметить товарищ Первухин, кресел довольно необычных и весьма удобных. А рядом с креслом самой Светланы Владимировны стояли сразу три вычислительных машины с большими экранами — и она, приглашающе махнув рукой и предлагая занять одно из кресел, заканчивала при этом разговор с кем-то по селектору: