Олегархат им. тов. Сталина (СИ)

Основной же причиной, по которой я сразу не запустила программу «одевания водохранилища в бетон» стало то, что для изготовления этого дешевого бетона нужно было довольно много щелочи. Но если с солью, из которой щелочь в основном и делалась, в СССР проблем не было, то с электричеством все еще было не очень хорошо, так что и здесь «ресурса не хватало». Но электричества, сколько его не производи, все равно всегда на всё хватать не будет, и «лишнего электричества не бывает» — что показала работа «газотурбинной» электростанции в Волгодонске, так что я снова серьезно занялась общением с представителями Средмаша: эти ребята могли электричества сделать много. Не очень быстро, конечно, зато уж если сделают, то практически «на века».
  
Тем более, что Средмаш уже вовсю строил уже пять реакторов по пятьсот мегаватт, а еще парочку готовились поставить в ГДР и, похоже, в Венгрии и Чехословакии народ тоже воспылал любовью к ядерной энергетике. Я поначалу была против того, чтобы тратить калории (и производственные мощности) на обеспечение «дружественных стран», однако мне товарищ Первухин быстро объяснил, в чем я не права: оказывается, у чехов был завод, способный изготавливать по паре корпусов таких реакторов в год и товарищ Патоличев уже подписал с ними контракт на изготовление шести корпусов за три года, и именно «контракт», а не «договор». По одному пока корпусу для чехов и венгров, двух для ГДР и двух, которые будут уже в СССР ставиться (причем для СССР уже в текущем году и в следующем). А еще в контракте предусматривался и опцион на десять корпусов в течении следующих пяти лет — и для СССР это было очень выгодным решением. Вдвойне выгодным, так как немцы для всех новых АЭС взялись делать главные циркуляционные насосы, венгры — все трансформаторы и кучу другой аппаратуры. Вдобавок и немцы, и чехи реакторы должны были «кормить собственным ураном», который в СССР будет лишь обогащаться, и за это обогащение они нам также ураном платить и станут — так что выгода тут была со всех сторон. А в Волгодонске, где все же к осени изготовили три отливки заготовок для реакторных корпусов, эти корпуса, оказывается, делались уже для гигаваттных электростанций…
Однако атомные станции — это замечательно, конечно, но строятся они очень долго. А быстро можно выстроить электростанцию, скажем, угольную — а если учесть, что «ультрасверхкритические» котлы в том же Подольске научились делать еще в сороковых… Вот пробить постановление Совмина, запрещающее строить электростанции с котлами «попроще», было действительно трудно, причем не из-за того, что котлы эти особо сложными или дорогими были. Однако турбины, способные работать на паре с этими «ультра»-параметрами, пока умели делать лишь в Калуге, а в Харькове и Ленинграде такими заниматься вообще не хотели. А калужские были слишком уж «маломощными»: сотня мегаватт в мировых масштабах — всё же очень немного…
И продолжал бы Советский Союз жечь уголек в топках понапрасну, но в процесс вмешался товарищ Пономаренко. Вмешался после нашего с ним разговора, по результатам которого я вообще своего увольнения ожидала:
— Светлана Владимировна, на вас жалуются товарищи из Харькова и Ленинграда, говорят, что вы всячески продвигаете идею изготовления каких-то новых турбин.
— Продвигаю, а жалуются почему?
— Потому что при той же мощности предлагаемые вами турбины будут в полтора-два раза дороже, да и на переналадку производства им потребуется слишком уж большое время. Я, конечно, понимаю: вы по-прежнему стараетесь продвигать всякие передовые технологии, но не кажется ли вам, что результат стране обойдется слишком дорого? Падение производства, удорожание основных фондов — а это, знаете ли, попахивает…
— Да мне плевать, чем попахивает! Новые турбина с новыми котлами — кстати, нужно будет и Таганрог, то есть «Красный Котельщик» перевести на выпуск таких котлов — вдвое сокращают затраты топлива на каждый произведенный киловатт.
— Но ведь это совсем не значит, что электричество будет получаться дешевле. Напротив, по расчетам, проведенным в Харькове, электричество с таких станций получится даже дороже, чем с тех, которые сейчас строятся.
— Харьковчане врут, и ленинградцы, кстати, тоже врут. Там просто не хотят внедрять новые технологии, причем не хотят лишь потому, что их не понимают. А чтобы понимать, нужно серьезно так переучиться — но им просто лень!
— Вы так считаете?
— Я так знаю. У меня работа в том и заключается, чтобы именно знать — и я знаю, что в Калуге руководство завода не боится рабочим, которые обслуживают новые станки, платить зарплаты больше, чем получают они сами — и новые калужские турбины прекрасно работают.
— Рабочим там платят больше, чем директору?
— Да. Но там и рабочие трудятся с высшим образованием: эти станки с ЧПУ обслуживать очень непросто. Зато там всего пятеро таких рабочих с дипломами инженеров делают за неделю все лопатки для стомегаваттной турбины, заменяя на этом производстве две сотни токарей и фрезеровщиков пятых-шестых разрядов. И если бы в Калуге просто производственных площадей было побольше, я бы в Харьков вообще не обращалась бы, как и в Ленинград — но калужанам просто расширяться некуда. Да и особо не нужно, ведь потребность в небольших турбинах тоже крайне велика, а других заводов, способных такие турбины делать, у нас в СССР пока еще нет.
— То есть вы, как я понимаю, собираетесь еще турбинный завод где-то строить?
— Я — так точно нет, а вот товарищ Ким Ирсен этим уже занимается. И он, я надеюсь, наши потребности на Дальнем Востоке закроет: энергетика не должна ограничиваться только огромными ГЭС и АЭС, у нас много где нужны станции небольшие. Например, в Якутске, но там тем более нужны наиболее эффективные станции, ведь даже чтобы уголь в Якутск завезти, требуется полтора года.
— Откровенно говоря, вы меня не убедили. То есть про эффективность станции в Якутске… но в стране же у нас не только Якутск имеется!
Вот и поговорили… Я-то в прежней жизни слышала от знакомых белорусов, что «товарищ Пономаренко всегда прислушивается к мнению специалистов» — а я его «не убедила»! А потом еще и Николай Семенович позвонил и мне попенял:
— Светик, ты Пантелеймона Кондратьевича лучше не зли, а то ты, хоть и беспартийная у нас, по партийной линии отхватить можешь очень даже неслабо…
Но оказалось, что «знакомые из прошлой жизни» были правы: Пантелеймон Кондратьевич к специалистам прислушивался. Но если специалисты имели разные точки зрения, он выслушивал все стороны, затем привлекал каких-то «арбитров» и лишь после этого принимал решения. В основном решения правильные — и через неделю после нашего разговора руководители и Харьковского турбинного, и Ленинградского металлического получили «строгачи» за «непонимание важности внедрения новейших технологий на производстве». А у товарища Пономаренко следующей ступенью наказания был уже перевод на низкооплачиваемую работу где-нибудь в леспромхозах Сибири или на приисках Магадана…
В самом конце весны в Корее заработали сразу два завода по производству жидкого топлива из угля. И завод в Анджу, где топливо делалось из бурого угля по процессу Фишера-Тропша, строили немцы из ГДР, а завод в пригороде Токчхона, где бензин гнали из антрацита по процессу Бергиуса, строили немцы из ФРГ. Только не какая-то компания из ФРГ, а «просто немцы»: Ким сманил именно специалистов, которые этим еще в войну занимались — и сманил их «повышенной зарплатой». И проделал это довольно успешно: по крайней мере для флота хватало теперь солярки из Анджу, а автомобилям — плохонького бензина из Токчхона. К тому же западные немцы успели и в других местах технологии немного «продвинуть», поэтому бензин получался все же не самый паршивый.
  
Причем западных немцев люди Кима завербовали в Южной Африке, где они аналогичный завод модернизировали, и «по документам» они Африку и не покидали все это время, так что о «краже современных технологий» на Западе никто и не догадывался — а с топливом в КНДР стало много лучше. Настолько лучше, что «земляные баржи» на строительстве польдеров ежесуточно по два, а то и по три рейса успевали сделать. Да и вывоз пустой породы с рудников тоже заметно увеличился, так что к осени было готово почти двести гектаров польдеров.