Саботажник

«Бугатти» неслышно остановился у обочины перед Беллом. Из открытой кабины выскочил шофер в ливрее.
— Бонжур, мсье Белл.
— Бонжур, — удивленно ответил Белл, думая «Что теперь?» и жалея, что оставил в сумке свой немецкий автоматический пистолет.
Шофер открыл дверь в роскошный пассажирский салон.
Марион Морган похлопала по сиденью рядом с собой.
— Я подумала, ты захочешь прокатиться.
Белл сел и тепло поцеловал ее.
— Как все прошло? — спросила она.
— Дело сделано, — ответил он. — Сейчас Джо Ван Дорн везет его тело на крейсере по Средиземному морю. Через две недели оно будет в Штатах.
— Поздравляю, — сказала Марион. Она знала, что он все ей расскажет, когда будет готов. — Я так рада тебя видеть.
Белл ответил:
— А я рад видеть тебя. Но тебе не следовало так рано вставать.
— Ну, я не то чтобы встала… — Она распахнула ворот манто, показав красную шелковую ночную сорочку. — Я подумала, ты захочешь позавтракать.
Машина влилась в поток уличного движения. Белл взял Марион за руку.
— Могу я кое о чем спросить?
— О чем угодно.
Она придала его ладонь к щеке.
— Откуда у тебя этот «Бугатти-Ройал»?
— Ах, это. Вчера вечером я выпила перед сном в баре отеля, и какой-то милейший француз попытался снять меня. Слово за слово, и он настоял, чтобы я пользовалась его машиной, пока я в Париже.
Исаак Белл посмотрел на женщину, которую любил уже почти тридцать лет.
— «Милейший француз» — не те слова, чтобы успокоить мужа. Как ты думаешь, почему этот старый джентльмен был так щедр?
— Он безнадежный романтик. Миляга буквально расплакался, когда я объяснила, почему не могу пойти с ним.
Исаак Белл кивнул, дожидаясь, пока обретет дар речи.
— Конечно. Ты ответила ему: «Мое сердце уже сказало».
Марион поцеловала его в губы.
— Ты что, плачешь?