В глубине тебя (СИ)

Еще вчера мне казалось, что на сей раз я готова, абсолютно готова к долгожданному таинству материнства и что дело за малым. Сегодня же «мой» ребенок, не случившийся в который раз, становится мне на удивление безразличен. Мне предстоит залатывать прорехи в себе, и я теперь понимаю, насколько сокрушающим приходит очередное потрясение, насколько мучительно оправляюсь я от него.
«Не залетела — значит, не судьба» — решаю отчего-то. «И не бывать. И больше мне таких соплей не надо».
  
ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ Рикки
 
сис ты дома сегодня
Это вопрос или утверждение? А может быть, внушение: сестренка — домой... Братцу повидать тебя охота...
Но я-то старшая сестра и принять его всегда готова.
да жду
Надеюсь, это понятно.
Что я дома — это условно. Имеется в виду, что я в Берлине и, если все будет нормально, мне никуда не придется уехать за его пределы.
Сейчас я даже относительно недалеко, на КвартирМитте. Нам очень быстро дали разрешение, мы резво все расчистили и новострой, как я уже говорила, растет буквально на глазах.
Мы приезжали с ЭфЭм, принимали сделанный подряд. Со стороны ЭфЭм был-принимал самолично Франк, чем окончательно подтвердил мои подозрения относительно планов урвать себе КвартирМитте, когда будет отчаливать.
От «нас» были мы с Ханной. Последнее время Ханна неплохо помогала мне на работе, поэтому я взяла ее с собой на прием-сдачу. Мы с Франком ходим, смотрим, ругаемся с подрядчиком, а она ходит за нами следом и конспектирует нашу ругань, заносит в протокол. Мне нравится.
А Франку, похоже нравится Ханна — он обращает на нее внимание, а на меня даже как будто «обижен» за «былое», вернее, за то, что его не было. Франк то и дело задерживается «в хвосте», а разборки с подрядчиком все больше предоставляет мне. Это мне тоже нравится — люблю, когда мне не мешают.
Условно мы все-таки принимаем подряд и назначаем сроки для доработок, затем едем на Аквариус. Вернее, я нас везу и на Аквариусе намереваюсь их выкинуть, а дальше пусть, как хотят. Они расселись на заднем, а я нахожу их забавными, хоть и чувствую себя отправленной в игнор.
Внезапно смотрю на Франка, и до меня вдруг доходит, что Ханна ему почти в дочки годится. А что, если б он лет в семнадцать с отцовствами начал... Мое самоощущение резко меняется, и я представляю себе Эрни — да мало ли, что там может случиться у этих щеглов в пылу любовной страсти. Невольно прыскаю со смеху и отворачиваюсь. Надеюсь, Франк этого не видел, а если видел, не принял на свой счет.
Тем временем, пока он на заднем окучивает Ханну, рассказывает про все места на Земле, где успел побывать, я стою в пробках. Это не они стоят в пробках — это я стою в пробках и тихонько матерю всех вокруг, пока Франк на заднем травит анекдоты. По-хорошему я бы включилась, но сейчас чувствую себя их шофером, которому Франк даже считает уместным давать советы, как все это дело половчее объехать.
— Хочешь, пересядь... — предлагаю ему руль.
Мне даже не в лом доверить ему свою машину — один черт куриным шагом спотыкаемся... И их воркотня, глядишь, заткнется. А с Ханной я потом поговорю.
Приезжаем на фирму уже в сумерках. Вот везет мне, думаю, в конце рабочей недели. Надо было брать такси, но я поперлась туда на «мини».
Вместо двадцати минут мы доползли до Ку‘Дамма за час, потому что в центре случилось что-то.
В темноте ярче свет. Огонь. Огонь? Пожар!
Пожар на Ку‘Дамме нечасто увидишь. Горит невдалеке от фирмы, совсем рядом. Горит что-то маленькое, невысокое, не чета всем этим крупняковым мега-центрам...
Я не хочу знать, где горит, потому что... знаю уже. Горит «Констанца».
Мы с Ханной, а с нами и Франк бежим — тут бежать меньше полсотни метров. Уже издалека видно две пожарные машины, полыхающее зарево, клубы дыма. Видно пожарников за брандспойтом — они тушат «Констанцу».
Рози и Сорин стоят неподалеку, Рози рыдает, Сорин молча держит ее в руках.
Я подхожу и тоже обнимаю их, тоже — молча. Так и стоим.
— Это все из-за меня, — всхлипывает Рози. — Если б название не поменяли, ничего бы не случилось.
 
— Да брось... — говорю ей я, а Сорин решительно говорит ей что-то на румынском, она — тоже по-румынски — возражает, настаивает, продолжая всхлипывать.
Не всем, оказывается, хочется потрясенно реветь при виде пожарища. Мне, например, хочется, но не хочется зевакам-очевидцам, столпившимся вокруг нас. Для некоторых из них то, что сейчас происходит — это кино. Возможно, детектив.
До меня доносятся высказываемые вслух «причины» пожара:
— Страховку заграбастать...
— Технику не ту поставил, проводка не справилась — короткое замыкание...
— Разборки итальянцев... тут итальянское кафе раньше было. «ДольчеФреддо». Румын один перекупил, переименовал, переделал да, видать, с кем надо не поделился.
— Румынская мафия...
Две тетки рядом даже не считают нужным понизить голоса.
Сами виноваты.
— Полиция, — говорю еще громче, чем они, резко, веско и значимо, — задержала троих молодых неонацистов — они уже фактически сознались в поджоге. Кстати, свидетелей ищут. Вон там полиция, — показываю и «повышаюсь», — во-он там.
И выразительно и зло смотрю на теток, и даже делаю шаг по направлению к ним — проводить их прямо сейчас во-он туда, где расположилась полиция, чтоб шли отвечать за свой базар.
Обомлевших от ужаса теток как ветром сдувает, а Сорин глубокомысленно замечает Рози:
— Нравится мне твою подруга.
— Не смей, — Рози тихонько дает ему под ребро, всхлипывая у него под мышкой.
Франк и Ханна куда-то исчезли — может, заесть впечатления от пожара в каком-нибудь кафе. Прикидываю, какой сегодня день недели — пятница. Значит, может, даже у него дома. Ладно, их дело. Она-то совершеннолетняя, хоть и зеленая еще.
Когда пожар потушен, сопровождаю Сорина и Рози в пожарный участок — подписывать бумаги. Когда с этим покончено, предлагаю:
— Ребят, давайте ко мне?
— Не хочу к тебе, — вытирает слезы Рози и слабо улыбается. — У тебя есть нечего.
— Викита все устроит.
— Домработницу завела? — осведомляется Сорин.
— Нет, ларечницу в шпэти. Хорошенько выручает после закрытия магазинов.
— А ты чего так поздно сегодня?
— Да пробки, — говорю. — Пожар какой-то в центре. Небось, опять в каком-нить ресторане повар плиту не выключил... или разборки ресторанной мафии...
Сорин посмеивается, и даже Рози горько усмехается моим попыткам развеселить.
Сначала Рози и Сорин уговариваются на мое приглашение, но когда выскакиваю от Викиты с вином, морепродуктами и еще какой-то белибердой, они, успев позажиматься у меня в машине, заявляют, что оправляться от пережитого шока хотят все-таки у Сорина. Пусть к нему и далеко ехать — меня парить они не хотят. Ловят такси и наотрез отказываются, когда пытаюсь затолкать снедь им в нагрузку.
Домой приползаю еле живая — пришлось, как обычно, ставить в гараж «мини», затем полтора квартала тащиться от гаража пешком, да еще с этими треклятыми продуктами. Креветки начинают оттаивать, у меня промокают джинсы, и в мокром я мерзну.
До квартиры добираюсь почти бегом, но на последних метрах меня успевает накрыть дождь, не поспевший на пожар.
Дома не успеваю даже волосы подсушить — пока вываливаю свои подтаявшие покупки в раковину на кухне, трезвонит домофон:
— Сис!!!
А, черт, забыла...
В голосе Эрни — упрек:
— Это я.
— Так, — говорю и открываю ему нижнюю дверь. Из домофона слышу:
— Со мной Дебс.
— Так-та-ак, — пропеваю, чувствуя воцаряющуюся во мне усталую задолбанность.
— И... нас трое.
— Ага... — выглядываю из окна, но их двоих уже не вижу, а вижу только... да быть не может... ТА-А-АК...
В мою квартиру вваливаются Эрни и Дебс. Третьим в их честной компании вваливается большое, мокрое, пованивающее нечто, которым, в свою очередь, оказывается довольно крупный желто-черный эрдельтерьер.