Морально безнравственные (ЛП)

Ну, должно быть, мы смотрели одни и те же сериалы, потому что именно это она и пытается сделать.
Как только подушка оказывается на моем лице, я быстрым движением руки ввожу ей успокоительное. Не успевает игла проткнуть кожу, как я давлю на нее, пока она не оказывается на полу.
Успокоительное действует быстро, и ее движения становятся вялыми, пока она в ужасе смотрит на меня.
— Удивлена? Сестра? — спрашиваю я тем же самодовольным тоном, который она использовала перед тем, как ударить меня лицом об стол.
С ограниченными движениями она пытается убежать от меня, волочась по полу. Я отмеряю шаги, медленно продвигаясь вперед, заставляя ее чувствовать страх в десятикратном размере.
— Что? Проглотила язык? — я поднимаю бровь, приподнимая ее подбородок большим пальцем.
— Пошла ты, — плюет она в меня, и я поворачиваю голову в сторону как раз вовремя, чтобы избежать этого.
— Ну, думаю, теперь моя очередь сказать это, не так ли? — моя улыбка становится шире, в то время как в ее глазах появляется страх.
Заметив, что выхода нет, не с седативным препаратом в ее организме, она начинает нервно смеяться.
— Ну и что, что ты жива? Ты никому не нужна! Почему ты думаешь, что так легко было заменить тебя? Даже твой муж и твое отродье не знают, кто я.
— Ты так уверена? — я качаю головой, мой голос приземлен. Это у нее нет выхода, и я не позволю ей ранить меня.
— Кто, по-твоему, привел меня сюда? — спрашиваю я, и тут же на ее лице появляется понимание. — Ах, ты собираешь все воедино, не так ли? Энцо знал об этом с самого начала.
— Правда? — ее рот превращается в злобную линию. — Я уверена, что он знал, когда трахал меня, называя меня твоим именем.
Неужели я действительно ожидала, что она этого не скажет?
— Не трать свои силы, это не похоже на то, что я собираюсь верить всему, что выходит из твоего рта, в любом случае, — говорю я ей, вставая и отходя к кровати.
— Но ты должна знать, — останавливаюсь я, полуобернувшись, — что и мать, и отец мертвы.
Ее глаза расширяются от этого заявления, поэтому я улыбаюсь ей:
— Было приятно заставить их истекать кровью. Теперь что касается тебя…
— Ты? — недоверчиво спросила она.
Я просто киваю, убирая с кровати постельное белье и подушки, пока не остался только металлический каркас. К счастью, в каркасе этой кровати нет пустых пространств, так что она будет прекрасна для дорогой Киары.
Бросив все на пол, я снова поворачиваюсь к ней.
Я спокойна, хотя что-то бурлит в моих жилах — вкус мести, который я наконец-то получу. Но он настолько изыскана, что я не могу торопиться.
Мне нужно насладиться этим. Не торопиться.
Киара прислонилась к стене, уже выбившись из сил. Я беру ее за руки и тащу к кровати, связывая руки и ноги с каждой стороны колючей проволокой.
Затем я жду.
Она приходит в себя через пару часов, а я уже на полпути к своей главе. Я быстро читаю последнее предложение, прежде чем положить закладку внутрь и переключить внимание на сестру.
— Что… — заикается она, когда видит ситуацию, в которую попала.
Я сажусь рядом с ней, готовая к тому, что будет дальше, но не совсем.
— Я знаю о тебе и Леонардо, — заявляю я, отказываясь больше не признавать этого ублюдка своим отцом.
— Что, по-твоему, ты знаешь? — воинственно отвечает она.
Есть ли у нее вообще какое-нибудь другое настроение, кроме агрессии? Я не думаю, что у нас в жизни был хоть один нормальный разговор. Все они сводились к тому, что она кричала на меня или обвиняла в чем-то и устраивала мне неприятности.
— Что вы трахались? — спрашиваю я весело.
— Да, конечно, мы трахались, и что? — она закатывает на меня глаза.
— Ну и что? Киара, может, ты мне никогда не нравилась, но это ужасно. Тебе было четырнадцать! — говорю я, слегка возмущаясь. Я могу убивать ее медленно и мучительно в течение следующих нескольких часов, но это не значит, что я не признаю, что то, что Леонардо сделал с ней, было просто неправильно.
— И что? Я пошла к нему. Я знала, во что ввязываюсь.
  
— Тебе было четырнадцать, — повторяю я, все еще в ужасе от того, что она считает это нормальным.
— Не то чтобы я раньше не видела, как он трахает других. Мне было любопытно. — На ее лице нет никаких эмоций, когда она признает это, и я просто качаю головой.
Мои родители подвели не только меня. Они подвели и ее.
— Мне жаль тебя, — добавляю я, — но не настолько, чтобы забыть все, что ты со мной сделала.
— Что, ты тоже собираешься задушить меня подушкой? — передразнивает она меня, насмешливо смеясь, несмотря на то, что в данный момент она полностью обездвижена.
— Нет, это будет намного, намного хуже, — говорю я ей, прежде чем заткнуть ей рот тряпкой.
То, что я задумал, заставит ее кричать от боли.
Поместив несколько проводов на ее грудь, я наблюдаю, как один монитор оживает с ее пульсом. Затем, сделав шаг назад, я использую пульт дистанционного управления, чтобы включить радиатор под кроватью. Передвинув стул рядом с окном и подальше от кровати, я просто жду.
Красный жар радиатора находится прямо под металлическим каркасом кровати — отличным проводником тепла.
Проходит некоторое время, пока железо кровати нагревается, и Киара начинает двигаться на кровати, пытаясь приподняться, чтобы не быть в прямом контакте с горячим металлом.
Слезы собираются в уголках ее глаз, когда она не может больше держаться на ногах и падает на горячую кровать, ее горло забивается от криков, которые не могут вырваться.
В воздухе уже витает запах горелой плоти, и я просто смотрю, как кожа на ее спине начинает плавиться, часть ее даже стекает вниз — смесь красного и желтого, которая почти заставляет меня дважды моргнуть от отвращения.
Она все еще бьется, сопротивляясь, ее кожа покраснела от жара, усилий и безнадежности, а кровать продолжает нагреваться.
Запах, исходящий от ее расплавленной кожи, вызывает у меня тошноту, и я немного приоткрываю окно, все еще находясь на своем месте. Я не могу позволить себе пропустить это событие, ведь я так долго его планировала.
В какой-то момент Киара перестает двигаться. Я подхожу ближе и вижу, что пульс еще есть. Он очень слабый, но он есть.
Я выключаю радиатор и жду.
Проходит еще несколько часов, и Киара снова начинает биться, пульс учащается с ее пробуждением. Я нажимаю на кнопку, и радиаторы снова начинают работать.
Ее горло, должно быть, уже болит и кровоточит, так как она все это время пытается кричать, пытаясь заглушить звук.
Но я наблюдаю, как все больше кожи сходит с ее тела, некоторые чернеют от перегрева на поверхности кровати, а другие струйки крови и жира падают на пол.
На этот раз я не останавливаю радиаторы, позволяя им работать на самой высокой температуре, пока вся часть ее спины не становится красной и жуткой, кости видны сквозь покрытую волдырями кожу.
Монитор тоже перестает улавливать пульс. Наконец, я подхожу к ней, защелкиваю ограничители плоскогубцами — металл достаточно податлив, чтобы поддаться при первом же рывке. Я избавляюсь от них, чтобы не было ничего странного, когда власти обнаружат ее тело. Затем я обхожу кровать и подбираю постельное белье и подушки, бросаю их на нее и наблюдаю, как материал прилипает к обожженной плоти, слипается и создает еще более ужасный запах.
С книгой под мышкой я развожу небольшой костер рядом с радиаторами.
Последний взгляд, и я выхожу из комнаты.
Вскоре позади меня раздается звук взрыва, сигнализирующий о том, что мой план удался.
Я пробираюсь наружу, забираю одежду, которую Лия спрятала для меня в одном из уголков монастыря, а затем мне удается выйти, предъявив поддельное удостоверение сотрудника.
Пока все спешат к пожару, я иду прочь от него.
Еще одно имя.
Скоро.
Глава 27
Энцо
Я уставился на гроб из красного дерева, который опускают в землю. В нем почти нет останков, так как все было сожжено на месте аварии.