Морально безнравственные (ЛП)

Мой рот кривится в зловещем восторге.
Я на вершине лестницы, моя решимость непоколебима, мои пальцы чешутся от желания пустить кровь.
Пока не звонит телефон, и один неохотный взгляд говорит мне, что это Лия.
Знает ли она?
Я разрываюсь между тем, чтобы проигнорировать ее звонок и продолжить путь разрушения, но другая часть меня говорит мне ответить; выяснить, что именно сделали эти люди, и применить еще более страшное наказание.
— Да, — отвечаю я, мой тон резкий и отрывистый.
— Синьор Энцо, — говорит Лия, ее голос задыхается и пугается.
— В чем дело, — рявкаю я, немного слишком резко.
— Я… мы можем встретиться? Есть кое-что, что вам нужно знать, — она говорит достаточно неуверенно, чтобы я был заинтригован.
— Разве ты не в Италии? — резко спрашиваю я, уже предвкушая ответ.
— Что? Нет, конечно, нет, — немедленно отвечает она, и ее подтверждения достаточно, чтобы остановить меня — на мгновение остановить мои убийственные планы. Потому что мне нужна полная картина.
Мне нужно знать, что случилось с моей маленькой тигрицей, чтобы точно знать, как сильно я накажу этих гребаных ублюдков.
— Хорошо, — говорю я ей, где меня нужно организовать — единственное надежное место на данный момент — дом мамы.
С тоскливым взглядом разочарования, я оставляю часть своего оружия дома, прежде чем взять с собой Луку и отправиться к маме.
Зная то, что действительно знаю, я не могу позволить своему сыну оставаться без присмотра под этой крышей.
Когда я дохожу до маминых апартаментов, меня встречает рыдающая Лия, утешающаяся в маминых объятиях.
— Тише, дорогая, выпусти все наружу, — успокаивает мама, и Лия плачет еще сильнее.
Мои собственные слезы высохли, но когда я смотрю на ее лицо, опустошенное слезами, чувствую, что мои глаза снова становятся влажными.
— Лия, — обращаюсь к ней, и ее глаза расширяются, когда она видит меня с Лукой, пристегнутым спереди.
— Синьор Энцо, и малыш Лука, — она поднимается и бросается ко мне, ее глаза жадно оглядывают спящего Луку.
— С ним все в порядке? — спрашивает она, ее голос задыхается, но в то же время полон облегчения.
— Да. — Я киваю в сторону кресел. — Я полагаю, ты что-то знаешь.
Она садится, ее руки шарят по коленям, выражение ее лица полно беспокойства и печали.
— Вы тоже?
Она спрашивает медленно, и я думаю, как много могу рассказать. Но помню, как сильно Аллегра доверяла ей и как сильно она любила ее как мать.
— Я только недавно узнал, — признаюсь я, и ее рука летит ко рту, заглушая крик.
— Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
Мама вмешивается, и я прошу Лию продолжать, поскольку она, вероятно, обладает большей информацией, чем я.
— Я даже не знаю, с чего начать, синьор, — глубоко вздыхает она.
— Что случилось в больнице? — спрашиваю я, чувствуя, как в горле образуется комок. Я не хочу слышать о смерти моей Аллегры, но мне нужно успокоиться.
Иронично, что для человека, привыкшего к суровости жизни, к убийствам без разбору, эта маленькая деталь может заставить меня расшататься.
— Это было в тот день, когда вы уехали, синьор. Она вела себя немного странно, и я беспокоилась о ней. Я все пытался ее баловать, думала, может, она чувствует себя немного подавленной. Но потом она попросила меня пойти купить ей сладостей. Она была очень конкретной в своем требовании и попросила что-то, что, как она знала, я не смогу легко найти. — Она вытирает глаз.
— К счастью, я нашла и вернулась через час. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как мисс Киара заходит в палату.
— Она никогда не упоминала, что они с Киарой близнецы, — вмешался я.
— Конечно, она бы не стала, — выражение лица Лии потускнело, — всю жизнь они были скорее чужими, чем сестрами, разделившими одну утробу. И их родители во многом способствовали этому, постоянно натравливая девочек друг на друга, заставляя их соперничать за свои привязанности. Но Киара была не совсем похожа на мою мисс Аллегру. Ей не хватало ее тепла и доброты, и она никогда не играла честно. Было достаточно тяжело, что синьора Маркези обвинила Аллегру в осложнениях при ее рождении, но, когда девочки выросли, стало ясно, что они предпочитают одну другой.
  
— Но они же близнецы! — добавляю я, почти возмущенный. Я знал, что детство Аллегры не было счастливым, но то, что ее подвергли всеобщему презрению, — это непростая пилюля, которую трудно проглотить. У меня были сестры, и, несмотря на разницу в возрасте, мы все были близки.
— Для них это не имело значения, — продолжает Лия, делая глубокий вдох.
— По мере того, как благосклонность росла, росли и интриги. В конце концов, они поняли, что им повезло, что у них есть близнецы — одна девочка, которую можно оставить себе, а другую продать.
— Франце, — она кивает. — Он был идеальной мишенью, с его богатством и связями по всей Европе. Они заранее решили, что Франце будет идеальным зятем, поэтому придумали, как сделать из Аллегры идеальную невесту. В основном, как вы хорошо знаете, они морили ее голодом и держали в узде. Пока моя мисс мучилась от голода, ее сестра путешествовала в роскоши по всему миру. Она была счастлива и любима своими родителями, и они никогда ни в чем ей не отказывали. — По ее щекам текут слезы, и мама предлагает ей салфетку.
По ее щекам текут слезы, и мама предлагает ей салфетку.
— Я всегда знала, что мисс Киара ненавидела мисс Аллегру, в основном потому, что при всех ее злобных махинациях всегда быть лучшей, она знала, что никогда не сможет сравниться со своей сестрой. Она всегда пыталась задирать мою мисс, но вы же знаете Аллегру, — она ласково улыбается, — она не отступает без боя.
Я киваю, стараясь держать себя в руках и не поддаваться своему горю.
Но Лия права. Именно в этом и заключается красота Аллегры. Сколько бы раз ее ни сбивали с ног, она всегда становится сильнее.
Моя маленькая тигрица…
— Вы можете представить мое удивление, когда я увидел ее в больнице. Зная, как они ненавидят друг друга, я не думала, что мисс Киара будет заботиться о родах мисс Аллегры. Поэтому я ждала, опасаясь ее визита.
Мои мышцы напряглись, пока я ждала продолжения.
— Она пробыла там слишком долго. И в какой-то момент пришел другой мужчина. Но только когда он ушел, я поняла, что что-то случилось, — фыркает она. — Он нес одну из этих переносных больничных кроватей, и даже издалека я видела, что на ней лежит тело, только простыня прикрывает его, — она делает паузу, и у меня замирает сердце. Потому что я могу представить, что за этим последует. Я автоматически прижимаю руки к ушам Луки, надеясь, что он не услышит ужасных подробностей убийства его матери.
— Я последовала за ним в больничный морг, где он бросил тело. Когда он ушел, я вошла внутрь. Моя… — ее голос прервался, — моя мисс лежала там, окровавленная и неподвижная… Половина ее лица была раздроблена на куски, и я едва могла ее узнать.
Я отворачиваюсь, эта деталь грозит нарушить жесткий контроль над моим гневом.
— Я не знала, что делать. Я начала плакать и причитать над ее телом. Но потом я кое-что заметила. Она все еще дышала — еле-еле, но дышала.
Я мотаю головой быстрее снаряда, мои руки падают с ушей Луки.
— Ты хочешь сказать… она жива? — я едва доверяю себе, чтобы говорить, чувствуя, как во мне открывается целый ящик Пандоры эмоций.
Лия кивает.
— Где? Где она? — я встаю, готовый идти туда, где находится моя маленькая тигрица.
— Она не… в порядке.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне удалось вытащить ее оттуда и оказать ей медицинскую помощь, сказав, что она моя дочь, но… Маркези искали меня. Они послали кого-то туда, где я остановилась, и я уверена, что они не успокоятся, пока я не умру.
— Не беспокойся об этом. С тобой ничего не случится, — заверяю я ее, немного нетерпеливо.
— Аллегра. Где Аллегра?
— Она в коме, синьор. Я перевезла ее в дом престарелых, там ее подключили к аппаратам, но… они не знают, как долго еще…