Морально безнравственные (ЛП)

— Аллегра, — его рука нежно касается моей челюсти, когда он уговаривает меня посмотреть на него, — что ты имеешь в виду?
Все притворство исчезло, и впервые чувствую, что он может воспринимать меня всерьез. Я делаю глубокий вдох.
— Ты не представляешь, каково это — расти вдали от дурного влияния, потому что только тогда ты будешь достаточно чиста для своего будущего мужа. Чтобы кто-то ограничивал то, как ты одеваешься, ешь и даже думаешь. Хочешь знать, почему все смеялись над моим акцентом? Потому что у меня никогда в жизни не было нормального урока английского. Все, чему я научилась, я узнала через чтение — и даже это было мне запрещено. Мои родители хотели сделать из меня идеальную невесту — послушную и невежественную.
— Им это явно не удалось, — добавляет Энцо под вздох, и я отдергиваю его руку. — Прости, — говорит он, но не выглядит ничуть не извиняющимся.
— Мне никогда не позволяли делать то, что я хочу.
Энцо на мгновение задумывается, прежде чем спросить.
— Тогда почему ты была так подавлена, что вышла замуж за меня, а не за Франце? Он же не дал бы тебе никакой свободы.
— Потому что тогда, по крайней мере, все было бы не напрасно! — слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я успеваю их остановить. — По крайней мере, у меня было бы одобрение родителей.
— Ты понимаешь, что ничто из того, что ты могла бы сделать, не принесло бы тебе их одобрения. Боже, Аллегра, они хотели только использовать тебя. Как ты думаешь, они сделали бы что-нибудь, как только увидели бы твое избитое и покрытое синяками тело — потому что, поверь мне, Франце далеко не самый нежный человек. — Я признаю правду в его словах, но от этого лучше не становится.
— Значит, я должна просто поблагодарить тебя, вот и все, да? — я весело смеюсь. Он все еще не понимает.
— Я не твой враг, Аллегра. И никогда им не был.
— Правда? — я откинулась назад, приподняв бровь. — Тогда, похоже, мы в тупике.
— В нашем мире не так много свободы, особенно для женщин. Но я не твои родители и не Франце. Я не хочу, чтобы ты морила себя голодом, и не хочу ограничивать твои мысли — они мне нравятся, — он слегка улыбнулся, — мы теперь в одной упряжке, и к лучшему или к худшему, мы связаны друг с другом навсегда.
— Это не значит, что мне это должно нравиться, — ворчу я, мой запас аргументов истощается с каждой секундой.
— Нет, но, возможно, мы сможем извлечь из этого пользу. Поэтому в качестве мирного предложения скажи мне, чего ты хочешь?
Я уставилась на него, все мысли внезапно развеялись.
Чего я хочу?
— Я… — я начинаю паниковать. У меня есть список желаний, верно? Сходить в оперу, в музей, водить машину… так много всего, что я хочу сделать, так почему я не могу выбрать только одно?
— Давай сделаем так, — Энцо берет мои руки в свои, его глаза сосредоточены на моих, — каждый день мы будем делать что-то новое, то, что ты хочешь. Как тебе это?
Он как будто читает мои мысли, понимая, что я хочу сделать так много вещей, что не могу выбрать только одну.
— Хорошо, — медленно киваю я, немного шокированная результатом нашего разговора. В лучшем случае я думала, что выкрикну еще несколько оскорблений в его адрес, а в худшем — что повалю его на землю.
— Хорошо, — он встает и делает еще одну вещь, которая удивляет меня до глубины души — целует меня в лоб.
Я с трепетом наблюдаю, как он возвращается в свой кабинет, снова берет газету и читает, как будто ничего не произошло. Как будто он только что не перевернул весь мой мир с ног на голову.
Опасен. Он опасен, и не только для моего тела, но и для моего сердца.
Я не хочу любить его, потому что он олицетворяет все, что я ненавижу в этом мире. Но почему я не могу заставить себя ненавидеть его?
Потому что он не укладывается в рамки.
В один момент Энцо может быть жестоким и властным, а в другой — добрым и нежным. В нем есть двойственность, которая не имеет смысла.
Ты хочешь его разгадать.
Нет! Конечно, не хочу. Я стараюсь отгонять свой внутренний голос. Лучше оставаться отстраненной. Даже когда он смотрит на меня такими сексуальными глазами…
  
Я тряхнула головой, пытаясь отогнать эти мысли. Зацикливание на них не принесет мне ничего хорошего.
Взяв в руки книгу, я снова сосредотачиваюсь на чтении. В какой-то момент я засыпаю, потому что, когда просыпаюсь, на улице уже темно.
Немного потягиваюсь, и одеяло спадает с моего тела.
— Проснись и пой, маленькая тигрица, — приветствует Энцо, передвигая столик с едой перед моим креслом.
— Для меня? — тихо спрашиваю я, рассматривая все, что стоит на столе. Это пир, достойный королевы.
— Ешь, — призывает он, но я уже опережаю его, набивая рот горячими булочками.
— Эй, полегче, никто у тебя их не отнимет, — пытается он меня успокоить, но я не могу остановиться.
Не тогда, когда его мать позаботилась о том, чтобы я получала только самый минимум, чтобы выжить.
— Полегче, — он нежно гладит мои волосы, наблюдая, как я с упоением ем.
— Спасибо, — успеваю сказать я между укусами. Теперь, когда первая реакция проходит, я вспоминаю то время в Агридженто и то, как я потом болела. И было бы жаль тратить эту еду впустую…
Я замедляю темп, но все еще не останавливаюсь.
— Почему ты улыбаешься? — я хмурюсь, когда замечаю, что он смотрит на меня.
— Мне нравится смотреть, как ты ешь, — отвечает он, и на мгновение я задумываюсь, не должно ли это быть для нас обоих. Мои глаза расширяются от страха — перспектива того, что мне придется делиться едой, пугает меня.
Он замечает мою реакцию, потому что быстро поправляет, что это только для меня.
Мои губы растягиваются в улыбке.
— Ты можешь взять это. Только это. — Я неохотно подталкиваю к нему последнюю булочку.
Его брови взлетают вверх от моего предложения, но он не отказывается.
Я продолжаю есть, но при этом наблюдаю, как он медленно вгрызается в булочку, как его рот обхватывает ее.
Я все еще с открытым ртом наблюдаю за эротизмом этого маленького жеста. Это напоминает мне о прошлой ночи, о том, как он также пировал…
— Осторожно, — говорит он, его рука ловит кусочек еды, выпавший у меня изо рта.
Если раньше я не вызывала у него отвращения, то теперь точно вызываю.

На следующий день я пытаюсь найти хороший наряд для того, что запланировал Энцо. Я проснулась от того, что рядом со мной лежала записка, в которой он подробно описывал, что задумал на сегодня — научить меня водить машину. Я рассказала ему о некоторых вещах, которые всегда хотела сделать, но за всеми его милыми разговорами я не подумала, что он может мне потакать. Особенно после того, как я закрыла перед его носом дверь в комнату той ночью.
Возможно, мы только начинаем ладить, но я не уступлю ему только из-за этого.
Я нахожу пару брюк, которые кажутся приемлемыми, и надеваю свитер, так как на улице довольно холодно. Когда я чувствую, что готова, выхожу из комнаты и направляюсь вниз, где Энцо ждет меня у своей машины.
Когда я собираюсь выйти из дома, то сталкиваюсь с Лючией, и мой день сразу же портится.
Я пытаюсь не обращать на нее внимания, но она хватает меня за руку и прижимается ртом к моему уху.
— Ты не первая, с кем он кончает в этой постели, — ухмыляется она, коварная улыбка, от которой мне становится плохо. Оттолкнув меня, она уходит, ее слова все еще звучат у меня в ушах.
О чем она говорит? Откуда она вообще знает?
Я рассеянно иду к входу в дом, где меня уже ждет Энцо.
Я смотрю на него. На нем черные джинсы и темно-синий вязаный свитер. Даже в своем помутненном состоянии я могу согласиться, что у Энцо просто мечтательное телосложение. Его мышцы проступают даже сквозь толстый материал свитера, плечи широкие и сужаются к небольшой талии. А еще его бедра… Мой взгляд следует за естественным контуром его тела, и я тяжело сглатываю.