Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Напряжение спало. Эсер сделал шаг вперёд, отодвинул стул, сел.
– Чай будете?
– Что?
– Чаю налить? Пряники отличные, печатные, тульские. Рекомендую.
Совместная трапеза сближает, снижает уровень агрессии. Не дожидаясь ответа, Матвей чашку чая налил, подвинул вазочку с пряниками и конфетами.
Попили чаю, помолчали, но это уже не то враждебное молчание. Потом эсер вытащил из кармана бумажку, на которой напечатанными буквами адрес.
– Здесь склад бомб. Штук двадцать сам видел третьего дня.
– Похвально. Ещё что-нибудь есть?
– Максималисты присматриваются к Купеческому банку.
– Экспроприировать хотят?
– Конечно. Дату пока не знаю. Всё.
– Это за труды.
Матвей выложил на стол несколько красненьких купюр. Зарплата квалифицированного рабочего – токаря, фрезеровщика – за три месяца.
Потому что если эсеры взорвут эти бомбы со склада в общественных местах, ущерб будет значительно больше. Но разрушения можно восстановить. Хуже, если пострадают люди. Убитые и раненые революционеров не заботили.
Расстались приятелями почти. После встречи Матвей в Охранное отделение вернулся, рассказал о складе, поручил Самойлову понаблюдать скрытно за домом. Кто живёт, кто посещает? За гостями и проследить можно, вдруг выведут ещё на что-нибудь стоящее?
А на следующий день на эту же квартиру на вторую встречу. Анархист пришёл с получасовым опозданием, когда Матвей уже беспокоиться начал. Тело постоянно в движении, как будто одолеваем недугом. Дёргаются руки, на ногах приплясывает, на лице мимические гримасы одна сменяет другую. Впечатление не самое приятное. А если учитывать, что в брючных карманах оружие, то и вовсе общение опасное. Ничего серьёзного или заслуживающего внимания анархист не сообщил, но деньги потребовал. Матвей дал двадцать рублей и дал ещё зарок больше с Жильцовым не контактировать. Опасный и неуправляемый тип!
А вот сведения Николаева оказались ценными. Самойлов засёк, как после полудня из подъехавшей телеги выгрузили ящик. И занесли его в дом двое мужчин. Стало быть – нечто тяжёлое.
Матвей решил следующим днём обыск учинить. Дело нудное, потому как надо санкцию прокурора получить, да ещё двух свидетелей привлечь. Соседи обычно не соглашаются, опасаясь мести. К удивлению Матвея, санкцию получил быстро, как только упомянул про склад взрывчатых веществ.
Нагрянули всей группой из трёх человек с утра, взяв в понятые дворников. Матвей в дверь постучал, хозяйке заявил, что есть подозрение в самогоноварении и продаже спиртного.
– Поклёп! – всплеснула руками хозяйка. – Навет! Соседи облыжно оболгали!
Монополию на производство и продажу спиртного имело государство, но фабриканты могли купить патент за серьёзные деньги и производить. Тот же известный промышленник Смирнов, выпускавший водку, или Шустов, чьи коньяки славились не только в России. Да и взятки чиновникам играли не последнюю роль. Например, 30 мая 1907 года в Санкт-Петербурге открылось сразу несколько игорных домов. Градоначальник их тут же своим распоряжением закрыл. Дескать – нездоровые интересы, граждан такие игры развращают. Но получил взятку в сто тысяч рублей и запрет снял.
Жандармы по комнатам бревенчатого домика прошлись – нет бомб. В подвал спустились – и здесь только овощи, на зиму приготовленные. Зато в дровянике во дворе, скрытые за поленницей с колотыми дровами бомбы обнаружились в количестве двадцати семи штук. Хозяйка в ноги упала – не моё! Оказалось – племянник захаживал частенько, тётушке помочь.
Огород вскопать, картошку убрать, дровишек напилить-наколоть, в дровяник уложить.
– Где племянник живёт?
– В Перевозном переулке, на Большой Охте, четвёртый дом.
– Работает?
– Сказывает – болен, не может за станком стоять. Он раньше на Путиловском заводе работал.
Бомбы аккуратно в пролётку сложили, описав в протоколе при понятых. Да и вывезли к сапёрам, в расположение Измайловского полка. А потом на Охту, за племянником.
Племянник в сарае за домом оказался, где у него мастерская. С виду не скажешь, что хворый. Косая сажень в плечах, мышцы так и перекатываются под холщовой рубахой.
 
Арестовали, руки связали верёвкой, учинили обыск. Мастерская оказалась занятной, нашлись готовые взрыватели и ещё один, с часовым механизмом, редкость. Умельца в следственную тюрьму перевезли. До полуночи в отделении просидели, корпели над бумагами. С утра наверняка адвокат заявится, будет протоколы требовать. Адвокаты у всех партий на содержании есть и не самые плохие. Защищать готовы кого угодно, отъявленных убийц и бомбистов, которых схватили на месте преступления. Иногда им удавалось разжалобить присяжных, приговоры давали мягкие. Да ещё продажные газетчики шумиху поднимали в защиту арестованных.
Уважения адвокаты и газетные репортёры в полиции, жандармерии, да и среди чиновничества не имели. Впрочем, среди простого люда тоже. Одно дело выйти на демонстрацию, требовать учреждения Государственной думы или повышения зарплаты, другое – метать бомбы в почтовые отделения, где гибли невиновные люди, или швырять под коляску градоначальника или генерала, причём в людном месте, где случайных жертв не избежать.
Офицеры Охранного отделения все чёрные, закулисные стороны боевых дружин политических партий знали хорошо и считали боевиков настоящими врагами народа. Позже, в 1937 году понятие это извратилось, врагами народа стали люди порядочные, зачастую оклеветанные завистниками.
Матвею радоваться бы первому успеху на новой должности, работа с информаторами привела к уничтожению склада с бомбами, аресту подпольщика. Но, видимо, действовал неосторожно или новые информаторы наводку на него дали, либо проследил кто за Охранным отделением. Что стоило заинтересованному лицу купить бинокль – хороший, морской, с приличным увеличением, немецкого производства «Карл Цейс»? Дорого, но хорошая вещь стоит своих денег. Поставь наблюдателя с биноклем в квартире напротив Охранного отделения или штаба Отдельного корпуса жандармов и быстро вычислишь сотрудников, даже если они не в униформе, а в штатском.
Слежку за собой заметил Матвей. Не аккуратно вели его, не профессионалы. При Охранном отделении есть группа филёров. Те обучены, с опытом. Ведут требуемое лицо так, что и опытный глаз не сразу слежку определит. Неприметного вида мужичонка повадился за ним ходить. Матвей слежку определил в первый же день. Оторвался легко. На повороте трамвайных путей, когда трамвай скорость снижает, вскочил на ходу, на заднюю площадку, с удовлетворением наблюдал, как заметался по тротуару соглядатай.
Утром Матвей зашёл к начальнику группы филёров, прапорщику Костылеву, попросил об одолжении – проследить за «хвостом», установить – кто такой, адрес.
– Сделаю. Ты, Матвей Павлович, как выходить будешь, предупреди. Я человека отряжу из самых опытных.
– Спасибо.
– Спасибо потом скажешь.
Около полудня телефонировал Костылеву.
– Это Матвей Павлович, я выхожу.
– Через пять минут, моему человеку позицию занять надо.
Матвей даже десять минут выждал, вышел, осмотрелся. Филёра не заметил, а вчерашний наблюдатель на месте, полуобернулся, старательно делает вид, что Матвей его не интересует. Ну-ну. Матвей прошёлся в штаб, затем в ресторан, пообедать. «Хвост» не отставал. Пока Матвей в ресторане был, оставался на улице. В ресторане стёкла зеркальные, с улицы не видно, что в ресторане происходит. А из ресторана видимость отличная. Сделав заказ официанту, Матвей поднялся из-за столика, к окну подошёл, осматривать улицу стал. «Хвост» вон он, прячется в арке доходного дома, периодически выглядывает. А вот филёра не видно. Неужели Костылев подвёл? Не должно быть, он человек добросовестный и слово всегда держит. Не было среди прохожих человека, похожего на филёра. Многих из них Матвей знал в лицо, приходилось общаться по службе.
Официант заказ принёс быстро. К обеденному времени посетители почти всегда одни и те же, из близлежащих контор и учреждений. Повара уже и готовили к этому времени. Солянка, отбивная с гарниром и чай с булочкой, вкусно, сытно и достойно штабс-капитана. Всё же денежное довольствие повысилось по сравнению с прежним званием и должностью. Офицерство в царской России – средний класс. Не бедствовали, могли позволить себе летом выехать в отпуск в Крым, питаться пристойно. Впрочем, учителя и врачи жили не на много хуже в финансовом отношении. Государство ценило людей образованных, опору любой страны.