Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Игоря чужие сургучные печати никогда не останавливали. За концы веревочек дернул, печать сломал, веревочки из пакета вырвал. Все по правилам упаковано. Пакет заклеен, веревочками и пакет и бумаги внутри прошиты, сургучная печать с оттиском. Достал лист бумаги с машинописным текстом.
«Секретно. Командиру 416-го мотопехотного полка майору Венцелю. Вам надлежит по получении приказа выдвинуться к населенному пункту Витгензее и занять оборону на восточной окраине. Об исполнении доложить начальнику штаба дивизии».
Приказ интересный, но не столь важный. То, что немцы будут кидать на Восточный фронт все новые подразделения, не новость. Пропажу посыльного обнаружат быстро, свяжутся с полком по рации да вышлют повторный приказ с более сильной охраной. Но маневрировать с войсками, что-то изменить немцы уже не в силах. Игорь приказ сложил вчетверо, сунул в карман. Теперь можно к своим. Дурачком уже не прикинешься, одежда не та, поэтому пистолет выбрасывать не стал. Проверил магазин – три патрона, плюс один в стволе. Пистолет полицейский, но на ближней дистанции вполне сойдет.
Игорь уселся за руль, поехал, пока получалось ехать параллельно линии фронта. Впереди город показался. Туда уже нельзя, на въезде заставы, ближняя прифронтовая зона, а документов у него нет. Свернул влево, к фронту, проехав пару километров, загнал машину в чахлую рощу, просматриваемую насквозь. В России воевать сподручнее, там леса непролазные, дивизию спрятать можно. В Германии не так, в небольших лесах каждое дерево пронумеровано, а больших он еще не видел. И пешком направился к линии фронта. Уже ошибиться нельзя, канонада доносится. До передовой километров десять-двенадцать. Без войны пару часов хода, а сейчас и сутки могут уйти. Шел осторожно. Осмотрится, продвинется на триста-четыреста метров и снова остановится. Как темнеть начало, вовсе залег. Как в самой Германии – неизвестно, но в прифронтовой зоне у немцев действовал комендантский час. Передвигаться могли военнослужащие, а гражданские – только по пропускам. А у него не только пропуска, даже паспорта нет, либо другого документа. Для таких расстрел на месте по законам военного времени.
Как совсем стемнело, пошел к фронту. Уже не только отдельные пушечные выстрелы слышны, но пулеметные очереди. То ли сам так приблизился, то ли фронт придвинулся. Встречные села в полной темноте. Дома покинуты, а где и остались немногочисленные жители, соблюдают светомаскировку. В одном месте едва не влип в неприятность. В темноте большую роль слух играет, чем зрение. Прислушался – тишина, с десяток метров прошел, а впереди фонарик вспыхнул на короткое время, сразу разговор:
– Готлиб, сколько времени?
– Полночь.
Чуть сам на патруль или заставу не наткнулся. И обратно, едва дыша. Злополучное место обошел, а уж дальше ползком. Похоже – передовая рядом. К полевому складу выбрался – ящики под маскировочной сетью. Снова кругаля дал. С тылу подобрался к самой передовой, здесь надолго замер. Осмотреться надо – где часовые, пулеметные гнезда? А еще беспокоило – есть ли за траншеями колючее заграждение и мины. Выбрал спокойный участок, где часовые реже расхаживали, через траншею перемахнул, за бруствером залег. И вперед на пузе. Повезло – ни спирали Бруно, ни колючей проволоки, ни мин. А все равно до средины нейтралки полз. Да и как в темноте эту средину определить? Посчитал, что метров двести нейтралки позади, встал. С немецких позиций его не разглядеть. И сразу окрик на русском:
– Стой, кто идет?
– Свои, разведка.
Не ожидал, что вся нейтралка уже позади и встал он буквально перед окопом часового. Хорошо – не пальнул он с испуга. Штатский костюм вызвал сомнения, большей частью разведчики в нашей форме были. Но звонок в штаб армии все поставил на свои места. За Игорем быстро приехали. Под конец войны армия автотранспортом насытилась, не в последнюю очередь лендлизовским.
В разведотделе армии о выполнении приказа доложил, чему Гуков обрадовался. А потом и приказ прочитал, который мотоциклисты везли. К карте подошел, на которой расположение немецких частей обозначено.
 
– Так, интересненько. Раз приказ есть, так и полк быть должен. А у меня не обозначено. Перебросить успели? Как считаешь?
А Игорь на табуретке сидел, носом клевал. Не спал уже двое с лишним суток, глаза слипались. Майор обратил внимание на костюм Игоря.
– Ты же придурком шел, в обносках?
– Позаимствовал у начальника крипо.
– Отдал?
– Ага, богу душу.
– Ладно, иди отдыхай, заслужил. А я разведчиков напрягу, откуда 416-й полк в полосе нашего наступления взялся?
Разведрота в нескольких домах расположилась. Все лучше, чем в землянке, не так сыро. Почти сутки проспал, поел горяченького. Оценить сон и полноценную еду может тот, кто лишен был маленьких радостей жизни. Еще бы помыться, как полагается – горячей водой, с мылом и мочалкой. Обычно недалеко от штабов располагался банно-прачечный отряд. Ставились палатки, на специальных машинах стояли водогрейные котлы. Солдаты из разных частей мылись поротно, по графику. Обмундирование прожаривалось для защиты от вшей, а белье выдавалось постиранное. У разведчиков выяснил, где такой отряд стоит, туда направился. Поскольку обмыться решил вне графика, прихватил с собой трофейную шоколадку. При наступлении разведчики наткнулись на разбитый грузовик, полный шоколада. На фронте сладкое – дефицит. Расхватали по сидорам. Девушке как подарок – в самый раз. А женщин на фронте хватало. Зенитчицы, шифровальщицы, санитарки, прачки, снайперы, радистки, даже одного минера встречал.
Шоколадку начальнице отдал, получил малюсенький кусочек мыла хозяйственного и мочалку. В предбаннике форму снял, которую сразу унесли на прожарку, белье. Предупредил:
– Бельишко простирните, свое заберу.
Пехотинцы и прочие военнослужащие носили штатное белье – рубахи и кальсоны бязевые. А разведчики – трофейное белье, со складов. Трусы и майки. Удобнее, а кто в немецкой форме в рейд ходит, так обязательное условие. С наслаждением в мыльном отделении вымылся, как хотел – с мылом и мочалкой, из жестяной шайки облился, вода с тела серая стекала. Присел на лавку дух перевести и снова повторить. И в тишине услышал знакомый нарастающий вой. Обстрел из крупнокалиберной артиллерии! На дощатый пол упал. Снаряд с перелетом взорвался, но взрывной волной палатку завалило. Стал к выходу пробираться. Вокруг женские крики, визг. Под брезентом не так просто к выходу проползти, да еще по нему пробежал кто-то, взвизгнул. Выбрался на белый свет, а вокруг женщины носятся. А он в чем мать родила. Брезент приподнял, схватил жестяную шайку, ею причинное место прикрыл. И снова вой снаряда. Игорь упал сразу. Лучше быть грязным, чем убитым. Закричал:
– Ложись!
Когда снаряд слышишь, он уже над тобой пролетел. Свист пули об этом же говорит, пуля мимо пролетела. А минометную мину на подлете слышно. Завыла, у тебя две-три секунды, чтобы в укрытие забиться. Мина, в отличие от снаряда, рвется, едва коснувшись земли, осколки над поверхностью летят. Лучшее укрытие в щели или окопе.
Когда снаряд взорвался, уже ближе, Игорь осмотрелся, увидел щель. Оборудована как положено, стенки горбылем обшиты. Так и рванул туда. А в щели уже женщины набились. Так и упал сверху голяком. Ни одна не возмутилась неприглядным видом.
– Бабоньки, посторонитесь, задница наружу высовывается.
Потеснились, примостился в уголке. Похоже – у немцев корректировщик есть. Потому что первый снаряд с большим перелетом лег, второй ближе. Одна пушка пристрелку ведет, как цель накроет, всей батареей залп сделают. И точно. Третий снаряд по палатке ударил, где мылся только что. Видимо, корректировщик палатки банно-прачечного отряда за полевой лагерь принял. Тем более от водогрейных машин дым из труб. Поди разбери в оптику, что они дымят, а не полевые кухни.
– Сейчас нас накроют всей батареей! – закричал Игорь. – За мной!
Как черт из преисподней выскочил, сверкая пятой точкой, в сторону рванул. За ним женщины. Мужчины на войне быстрее соображают. Игорь бежал и прикидывал – сколько времени осталось. Выходило – секунд десять еще. Считать начал – пятьсот один, пятьсот два. На десятой секунде в ложбинку упал.