Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Абакумову, как креатуре Сталина, просто необходимо на первых порах доказать свою эффективность, нужность.
Раздался телефонный звонок местного телефона. На столе телефонов было три. Светлов снял трубку.
– Да, слушаю. Иду.
Светлов сказал Федору:
– Ты не скучай, мне человека встретить надо.
Оставшись один, Федор подошел к окну. Перед ним простиралась большая Лубянская площадь, в центре – памятник Дзержинскому, слева – крыши ЦК ВКП(б).
На площади редкие машины, почти все с военными номерами. Уже значительно позже, в своем времени, Федор слышал байку о том, что с Лубянки в Кремль вел подземный ход, которым пользовался Берия. О подземных ходах и укрытиях ходили мифы, частично обоснованные, вроде укрытия для Генштаба или тайной линии метро, ведущей из Кремля за город.
Ждать пришлось долго. Федор заскучать успел.
Потом в кабинет вошел Светлов, а вместе с ним офицер в звании лейтенанта.
– Багрянцев, – представился он Федору. – Можно просто – Бугор. Вместе служить будем?
– Вроде того.
Парень Федору сразу понравился. Улыбкой, простым обращением. Среди сотрудников НКВД – редкость. У них лица обычно суровые, озабоченные.
– Отлично. Познакомились, теперь едем.
Вышли через другой подъезд в переулок. Здесь их ждала черная «эмка» с зашторенными задними окнами.
– Садитесь.
Светлов уселся спереди. Водитель не спрашивал, куда ехать. Пока ехали, Багрянцев и Федор молчали, каждый смотрел в окно. Было интересно посмотреть на военную Москву. Окна в домах заклеены крест-на-крест бумагой. Прохожих мало и большинство в военной форме. А вот разрушений от бомбежек Федор не заметил.
Машина выбралась на Горьковское шоссе, на восток от столицы. Ехали долго, часа полтора. Как заметил Федор, уже миновали Московскую область и въехали во Владимирскую. Почти сразу свернули с шоссе, потряслись с полчаса по грунтовке. У шлагбаума с часовым легковушка остановилась.
– Прибыли, выходим, – сказал Светлов. – Какое-то время будем находиться здесь.
Он проводил их в штаб, где их отметили в книгах учета. Как понял Федор, здесь располагалось учебное подразделение. Когда шли к казарме, Федор видел бойцов, а также молодых парней в гражданской одежде. Мысли по этому поводу были, но он их держал при себе. Язык мой – враг мой. Нигде эта поговорка не была так актуальна, как в спецслужбах.
Для командиров казарма была небольшой, отдельной от бойцов. Несколько дней прибывшие командиры были предоставлены сами себе. Каждый день прибывали из разных округов и ведомств все новые сотрудники, большинство – младший комсостав, от лейтенантов до капитанов. А потом начались занятия. Многие командиры попали в НКВД по направлению партийных или комсомольских организаций, прямо с рабочих мест. Образование начальное или среднее, после военных училищ меньшинство. При наборе в НКВД упор делали на пролетарскую сознательность и классовое чутье, вещи неосязаемые. Они писали с ошибками, а специальных методов работы спецслужб не знали, только азы. Преподавали опытные практики. Основы оперативной работы, структура и методы работы немецких разведывательных органов, принципы радиопеленгации, вербовку осведомителей, да много чего еще. Для некоторых такая учеба была откровением. Федор же для себя ничего нового не узнал. По сравнению с погранучилищем, которое он закончил, – академия против церковно-приходской школы. Но старательно конспектировал.
Были практические занятия, стрельба, физподготовка. Федор понял, что Абакумов зря времени не теряет, к моменту официального приказа о создании СМЕРШа хочет иметь уже подготовленные кадры, костяк. И проверить учебное подразделение никто не вправе. Управление Особых отделов – закрытая тема даже для НКВД, особо секретная структура.
Из парней в гражданском тут же готовили диверсантов и разведчиков, планируемых для заброски в немецкий тыл. Периодически проводили тренировки, одинаково полезные обеим сторонам. Группе будущих диверсантов ставили задачу проникнуть на охраняемый объект, а группе контрразведчиков – их обезвредить на путях подхода, не дать произвести подрыв. Боевые мины, конечно, не использовались, имитация взрывпакетами. Но в остальном взаправду. С силовыми задержаниями, преследованием. Никто не хотел уступать, иногда до рукопашных доходило, но без членовредительства. Диверсант по-любому должен был замаскироваться, пройти, выполнить задание. Случись задержание настоящими немцами – отбиться, со стрельбой или без, и уйти. После учебных акций следовал разбор «полетов». Обе стороны делали ошибки, но с каждой неделей их становилось меньше.
Федор приятельствовал с Багрянцевым. Парень умный, все на лету хватал, сильный физически. Только знаний специальных было мало. После школы и срочной службы в конвойных войсках по комсомольской путевке в НКВД попал. Потом краткосрочные курсы – и в военную контрразведку. Успел послужить год в Подмосковье. Даже в нескольких боях участвовал, когда возглавил атаку вместо погибшего командира роты.
Иногда Федор делился знаниями. Например, с пеленгаторами в учебной группе не успел столкнуться никто. А Федор имел опыт, как говорится, из первых рук, от одного из разработчиков. Алексей, так звали лейтенанта, слушал, задавал вопросы.
Иные ставили Федора в тупик, не хватало радиотехнических знаний, но он же не технарь.
А потом все услышали по радио голос Левитана об окружении и разгроме немецкой группировки фельдмаршала Паулюса под Сталинградом. Ликованию военнослужащих не было предела. Командование объявило торжественное построение, поздравило бойцов и командиров с военной победой. Конечно, славили Сталина как великого Верховного главнокомандующего.
После построения дали отдых, а на ужин – компот и булочки, которых бойцы не видели два предшествующих года. Подошло первое января 1943 года. И вновь новость – о введении в Красной Армии погонов. Некоторые военнослужащие недоумевали. Как же: погоны были в царской армии, в гражданскую офицеров презрительно называли «золотопогонниками». А тут – погоны, гвардия… Но мысли держали при себе.
И занятия, занятия. Не со всеми постулатами Федор соглашался. Вот взять методы допроса. Главное было – получить признание как главное доказательство вины. А Федор считал – важнее улики, вещественные доказательства. Кроме того, выбить пытками признание несуществующей вины можно у любого. Пытки законом не запрещались, потому как признавший вину все равно долго не жил, максимум несколько дней, до заседания Особого совещания, у которого вердикт был один – расстрел.
Федор полагал, что главное – сломать разведчика или диверсанта психологически. Допрос – это всегда противостояние двух сторон. Удастся морально сломать противника, можно получить важные сведения. Понятно, что цель любого допроса – получить данные о вражеской группе, сообщниках, пособниках, способах связи, переданных данных. Но сломленного психологически можно склонить к сотрудничеству и, чем черт не шутит, вести через перевербованного агента радиоигру. В начале войны этим пренебрегали, а зря.
Вполне возможно поставлять в немецкий радиоцентр дезинформацию, очень похожую на реальные данные. Конечно, немцы перепроверят по другим источникам. А если таких источников, работающих под контролем нашей контрразведки, несколько? Разведданные стекались в штабы армий, групп армий. На основании добытых разведкой сведений делались прогнозы о дальнейших действиях противника. В попытке противодействовать начинались передвижения войск, подтягивание резервов из тыла. А удар приходился в другое место – прорыв на ослабленном участке, успешное развитие наступления.
Игра тонкая, но эффективность высокая, исчисляемая тысячами жизней бойцов, сохраненной боевой техникой.
Наступила весна, на фронтах – затишье. А как наступать или вести активные боевые действия, если после снежной зимы все дороги развезло, в траншеях воды по пояс? Подвоз продовольствия, боеприпасов обеим воюющим сторонам затруднен до чрезвычайности. Даже самолеты летали редко, аэродромы в большинстве с грунтовым покрытием. Но и здесь у немцев преимущество. Наладили выпуск решетчатых металлических листов, соединенных между собой, укладывали на взлетно-посадочную полосу. Не всякий бомбардировщик такая полоса выдержит, но истребители и штурмовики летали.