Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Тридцать секунд прошло. Федор сказал:
– Прощай, ротмистр. Топи его!
– Нет, погодите!
– Пой, птичка!
– Есть радист.
– Кто бы сомневался! Мы передачу уже запеленговали. Если ты не сдашь, то при первом же выходе в эфир мы его сами возьмем. Так что ты теперь большой ценности для НКВД не представляешь. Будешь сотрудничать, говорить – поживешь. В молчанку играть будешь – утоплю. Для воина, если ты себя таковым считаешь, смерть позорная.
– Нет у тебя чести! – озверился ротмистр.
– Не тебе о ней говорить. Оставим пустые разговоры. Мне нужен радист и другие.
– Радист – инвалид, до колена правой ноги нет. Живет на улице Папанина, дом восемнадцать. Как-то по пьянке рассказал – из украинцев он, идейный. Ночью в дозоре был, сам пошел к немцам сдаваться, подорвался на противопехотной мине. Немцы его к себе в траншею притащили, а увидели – нога оторвана, хотели пристрелить. Командир роты не дал, сказал – пригодится. Так он в разведшколе оказался. Днем его дома может не быть, на гармошке играет, собирает милостыню.
– Бедствует?
– Черта лысого! Ему немцы, когда новые батареи к рации доставляют, передают деньги. Причем настоящие, сам проверял.
– Где он обычно попрошайничает?
– У церкви, на вокзале. Где народ, там и он.
– Рация у него дома?
– Дома, куда ему без ноги ее таскать. Он на самодельной коляске передвигается, говорит, если на костылях, меньше подают.
– Теперь о других.
– Один еще, кроме радиста. Электромонтер связи. От воинской службы освобожден по состоянию здоровья, белый билет у него.
– Конкретнее.
– Лукьянов. Фамилия настоящая, из местных он. Живет на Володарского, номер дома не помню, но дом приметный, старинный, красный кирпич, с мезонином. Коммуналка. Все.
– А паровозники твои?
– Комсомольцы. Думал вместе с паровозом их похоронить.
– Подними его, – распорядился Федор бойцу. – Веди в машину. А паровозников – сюда.
По инструкции задержанных надо было доставить в Калинин, допросить, составить протокол. Но парней Федору было жаль. Пятно ляжет, судьбу сломать можно. К тому же в НКВД легко попасть, а выйти сложно. Как говорится, «рубль – вход, а два – выход».
Парни вошли под охраной автоматчика.
– Возвращайся к машине, я сам, – приказал Федор бойцу.
– Что же вы так опростоволосились? Рядом с вами настоящий враг был. Вот взрывчатка, обнаруженная у машиниста дома. Он планировал паровоз на мосту взорвать, причем вместе с вами.
Оба стояли, потупив головы.
– Мы не замечали ничего, – шмыгнул носом один.
– Не замечали, как он в тендере возился? Чемоданчик-балетка тяжелый был?
– Когда паровоз принимали, я бункеровкой занимался, а помощник техническую часть паровоза осматривал. У Фрола Власовича время было, когда он один. Разве мы думали?
– Впредь бдительнее надо быть. О машинисте – никому ни полслова. Ни в депо, ни дома. Оба свободны.
– Спасибо, товарищ командир!
Парни выскочили из дома, очень довольные благополучным исходом. Федор решил о парнях не упоминать нигде. Нарушение, конечно, но мелкое. А по сути, служба его в том, чтобы с врагами бороться, а обычных граждан защищать.
У парней вся жизнь впереди, на врагов они никак не походили.
Федор сорвал скатерть со стола, собрал в нее взрывчатку. Взрыватели отдельно нес в коробочке. Тол в кузов уложил, а взрыватели – в кабину.
– Едем на Папанина, дом восемнадцать.
Водитель вышел узнавать у прохожих. Вернувшись, сел за руль, поехали. Федор в окно смотрел. Тяжело люди живут. Одеты плохо, лица суровые, хмурые. И вдруг инвалида увидел на тротуаре. Без ноги, на деревянной самодельной коляске. На груди гармошка висит. В обеих руках деревянные чурбачки, ими от тротуара отталкивается.
– Останови, – приказал Федор.
Когда машина остановилась, вышел из кабины.
– Давай поможем до дома добраться, – предложил Федор.
– Спасибо, товарищ командир. Мне уже недалеко осталось.
– Бойцы помогут, в кузов поднимут. Куда ехать?
– На Папанина.
– Сделаем.
Федор приказал бойцам:
– Помогите гражданину, погрузите в кузов.
Вдвоем не без труда подняли инвалида в кузов. И тут он увидел машиниста. Дернулся, все понял, завыл жутко, по-звериному.
– Ты продал! – зарычал сквозь зубы на Корепанова.
– Дайте ему по зубам, чтобы заткнулся! – распорядился Федор.
Инвалиду один из бойцов прикладом автомата по зубам врезал. Радист дернулся, схватился за разбитое лицо. По подбородку кровь потекла. Потом он выплюнул выбитый зуб.
– Рот если еще откроет, врежь ему еще раз. Говорить он и без зубов сможет, а жевать ему долго не придется. Да, еще обыщите его, вдруг интересное что-то найдется.
Но в карманах инвалида обнаружилась только мелочь сердобольных горожан. Поехали к дому инвалида. Дом, скорее, изба, потому что деревянный, на двух хозяев был. У инвалида забрали ключи, Федор открыл дверь. Видимо, инвалид надеялся, что его никто не заподозрит. По документам он – фронтовик, получивший увечье на фронте. Рацию не прятал, стояла в чулане, на полке. Вот это уже наглость! Впрочем, к инвалиду домой никто не ходил. Он же, вероятно, полагал, что немцы уже близко, в каких-нибудь 70–100 километрах, ведь линия фронта причудливо изгибалась. Думал, придут вскоре. Обстановка в доме скудная, обыскивать просто. В матрасе Федор обнаружил две солидные пачки советских денег, причем нераспечатанные, в банковских упаковках.
На упаковке штемпеля Слонимского банка, но купюры не новые, бывшие в употреблении. Осторожничали немцы. В самом деле – подозрительно будет, если агент везде будет рассчитываться новенькими, хрустящими деньгами. А ведь был момент – снабжали новыми, учли опыт.
Федор и рацию забрал, и деньги. Ценный вещдок, приговор обеспечен, и на инвалидность суд скидку не сделает.
Федор с бойцом перенесли в грузовик рацию в двух ящиках, все обнаруженные бумаги и деньги. В бумагах пусть дешифровальщики копаются, вдруг интересное обнаружат? Федор повеселел. Взрывник обнаружен, взрывчатка изъята, радист арестован, рация уже в грузовике. Осталось взять последнего члена группы – и можно ехать в Калинин.
Оказалось, поторопился с бодрым настроением. По прибытии на Володарского агента не оказалось дома. Соседка сказала, что Лукьянов ушел на работу, в ночную смену. Федор подробно расспросил ее, где узел связи.
– Едем, – бросил он, усевшись в машину. – Тут недалеко, я покажу.
Грузовик остановил в переулке. Незачем афишировать себя. Федор вошел в здание, подошел к девушке, что сидела в окне для приема посылок:
– Не подскажете, где можно Лукьянова увидеть? Электромонтером он у вас трудится.
– Да, он только что пришел. – Девушка повернулась, крикнула в открытую дверь позади нее, ведущую в служебное помещение: – Женя! Тебя товарищ командир спрашивает.
И кто ее за язык тянул? В дверном проеме показался молодой, лет тридцати, белобрысый мужчина. Он застегивал пуговицы синего рабочего халата. Увидев Федора, переменился в лице, бросился внутрь помещения.
– Оттуда выход на улицу есть?
Девушка помедлила.
– Быстро! – рявкнул Федор.
– Когда машина с посылками приходит, открываем…
Она не успела договорить. Выход, стало быть, был. Федор схватился обеими руками за перегородку, перепрыгнул через нее.
– Туда нельзя! – вскричала женщина, сидевшая за окном «Переводы». Но Федор не слушал, вбежал в распахнутую дверь. В помещении полумрак, какие-то стеллажи. Видимо, Федор был хорошо виден из темного помещения на фоне светлого дверного проема. Сверкнула вспышка, хлопнул выстрел. Левый бок обожгло болью. Федор сразу в сторону кинулся, выхватил пистолет. А в зале за ним, где сотрудницы и посетители, уже женский визг:
– Убили!
Федор наугад сделал два выстрела по месту, где видел вспышку. Хлопнула дверь, мелькнул силуэт. Старлей побежал туда, натыкаясь на мешки с письмами, связанные пачки газет на полу. Дверь была приоткрыта. Федор толкнул ее ногой, тут же грохнул выстрел, пуля выбила из двери щепку. Но стал виден стрелявший. Федор вскинул пистолет, прицелился, выстрелил электромонтеру в ногу. Попал, потому что Лукьянов рухнул на землю. Федор выскочил из почтампта. А из-за угла уже бежал его боец, передергивая на ходу затвор автомата. Лежавший на земле раненый Лукьянов вскинул пистолет. Тут же прозвучала автоматная очередь, и электромонтер выронил пистолет, уронил голову на булыжники мостовой.