Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Как только швы подзажили, Федор начал разрабатывать руку. Сначала небольшие движения, потом в полном объеме, затем с отягощениями. Килограммовая гантель, потом пять килограмм. Через боль, через пот, едва не до слез.
Очередная комиссия признала его годным к строевой службе, чему Федор рад был. Один из выздоравливающих офицеров из их палаты пробурчал:
– Чему радуешься? Лучше бы признали годным к нестроевой. Преподавал бы в военном училище или сидел на складе.
– Буду пенсионером – насижусь, – посмеялся Федор.
– До отставки по возрасту еще дожить надо.
Федор получил свои документы, справку о ранении, сухой паек на три дня. В госпитальной каптерке, как называли вещевой склад, получил форму. Не свою, окровавленную и простреленную, а ношеную, но постиранную и отглаженную. Причем петлички на воротнике были пехотные, красные. Шапка-ушанка, ватник, сапоги кирзовые. А еще предписание – прибыть в запасной полк, что располагался на окраине города. В городе было несколько крупных госпиталей, и запасной полк постоянно пополняли выздоравливающими воинами. Федор решил в запасной полк не идти. Оттуда одна дорога – в пехоту. Имел бы техническую специальность артиллериста, танкиста, связиста, попал бы в свои войска. А он пограничник, западной границы практически нет, как нет ее на севере, от Мурманска до Камчатки. Федор направился на станцию, решив ехать в столицу, в Управление погранслужбы. С превеликим трудом добрался, поскольку пассажирские поезда ходили редко и не по расписанию. А на вокзале, на выходе с перрона, его сцапал воинский патруль. Документы в порядке, но ни пропуска в Москву, ни предписания нет. Доставили в комендатуру.
Офицер в погрануправление звонить стал, откуда через пару часов приехал представитель. Проверил документы Федора.
– Наш командир, я его забираю.
До управления ехали на легковушке. На лобовом стекле справа пропуск. В управлении его в кадры отвели. Кадровик долго рылся в папках, найдя папку с делами Федора, повернулся и бросил удивленно:
– А ты разве живой? Бумага на тебя пришла от управления войск по охране тыла Брянского фронта. Вот – погиб в бою у деревни Варваровка, число, подпись.
– Ранен был тяжело, в госпитале на излечении находился. Справка о ранении есть.
– Надо же! Ты в коридоре посиди, я к начальству схожу. Восстанавливать тебя надо.
Кадровик головой покачал. Федор в коридор вышел, уселся на стул. В длинном коридоре красная ковровая дорожка, проходящие идут без шума. Ждать пришлось долго, до вечера. Федор уже проголодался и притомился, когда его вызвали в кабинет.
– Повезло тебе, Казанцев. Начальство распорядилось дать тебе время восстановиться после ранения. Справка о твоей гибели признана недействительной. Да ты не один такой. Служить будешь в Московском погранокруге, так что ехать недалеко, в Домодедово. Пока документы оформлять будем, пройди в столовую. Она в подвале, подкрепись.
По военной поре кормили вкусно и сытно. Гороховый суп на бульоне, гуляш с тушеной капустой, компот. Федор поел первый раз за день, сразу почувствовал – сил прибавилось. Поднялся на этаж, получил документы.
– Сейчас машина в Каширу едет, если поторопишься, подбросят. Во дворе управления стоит, «ГАЗ-67».
Федор во двор спустился. Холодно и ветрено, водитель двигатель прогревает. Почти сразу капитан подошел. Фуражка с зеленым околышем, такого же цвета петлицы. Федор по сравнению с ним оборванцем себя почувствовал.
– Товарищ капитан, – обратился к нему Федор.
Он не успел высказать просьбу.
– Казанцев?
– Так точно!
– В кадрах о тебе говорили, садись. Все равно попутно едем.
На «козлике» верх брезентовый, а боковин нет, как и дверей. Дуло нещадно. Ноги в кирзовых сапогах, да с простыми портянками, замерзли. Хорошо – ехать недолго, через час его уже высадили перед КПП воинской части.
– Тебе сюда, лейтенант.
– Спасибо. Задубел я.
– Хоть такая машина есть, не на перекладных.
Федор сделал несколько приседаний, взмахнул руками, разгоняя кровь. По зимнему времени темнеет рано. А в КПП тепло, печка топится, дрова потрескивают. Караульный вызвал дежурного офицера.
– Оформим завтра, штаб уже не работает. Я провожу до казармы.
Для командиров в казарме на втором этаже комнаты на двоих. После поездки на машине, когда промерз, в комнате тепло. Оставшись один, перекусил сухарями и консервами – килькой в томатном соусе. Известно ведь, сытый не мерзнет. Утром – в штаб, на склад, где облачился в новую форму, а главное – шинель, теплые байковые портянки, сапоги яловые – уже удача.
В оружейке кобуру получил и пистолет с патронами. О, другое дело, ощутил себя настоящим командиром. Командир роты представил его взводу. Теперь придется привыкать. Не застава и пограничники, а взвод, рота и бойцы. Батальон числился за погрануправлением, однако петлицы были малиновые, как у внутренних войск, впрочем – комиссариат не изменился, НКВД.
Федор сходил со взводом на стрельбище. У бойцов трехлинейки на вооружении. Патроны экономили, Федору на каждого бойца по три патрона дали. Результаты стрельбы повергли его в шок. Ни один не смог выполнить упражнение. Половина не попала в ростовую мишень. Поневоле вспомнилась застава. Стрельбы часто проводили, у солдат навык был, в боевых действиях это выручало. А эти? Без слез смотреть нельзя, новобранцы. Как и каким концом обойму вставить в пазы ствольной коробки не знают. Понял, натаскивать жестко надо. Дашь слабину, не подготовишь, при первом же столкновении взвод большие потери понесет. Рукопашным боем не владеют, маскироваться на местности не могут, топографическую карту читать не умеют. Расстроился. Исправить, научить вполне можно, но сколько времени на обучение понадобится? Ситуация на фронтах сложная, если не сказать – критическая. Немцы уже под Москвой стоят. Народ по этому поводу волновался – удастся ли столицу удержать, все же символ, знаковое место. Но Федор спокоен был. И удержат Москву и контрнаступлением немцев на сто километров отбросят.
Вечером он к комбату пошел. Капитан Жуленко из старослужащих был, кадровый командир, а не призванный из запаса. Федор попросил хотя бы десять дней на подготовку бойцов и патронов на обучение стрельбе.
– Они же курс молодого бойца прошли, – скривился Жуленко.
– В мишень ростовую половина не попала с трех выстрелов. Случись стычка с немцами, полягут все.
– У нас не детский сад, лейтенант.
– Боец должен быть обучен, сыт и одет. Тогда с него спросить по полной можно.
– Убедил. Даю ящик патронов и неделю. Не взыщи, Казанцев. Батальон в любую минуту по тревоге поднять могут.
– Спасибо.
– Желаю удачи!
За неделю Федор вымотал взвод до упада. После подъема пробежка, физзарядка. После завтрака стрельбище. На огневом рубеже только три бойца. Около двух – сержанты, рядом с третьим сам Федор. Выстрел, разбор попадания. В чем ошибка – за спусковой крючок дернул или ветер боковой не учел?
После обеда короткий отдых и рукопашный бой. Бойцы понятия о нем не имели. Большинство новобранцев призваны из деревни, все разборки на танцах на кулаках, незатейливые. Кулаком в глаз или в ухо. Но диверсант – не пьяный сельский парень. Желательно его не убить, а взять живым, допросить, выяснить задание, связи, явочные квартиры. А еще – в какой разведывательно-диверсионной школе обучался, кто преподаватели, кого из курсантов знает, как выглядят и их особые приметы. Особое внимание – ножевому бою. Не столько пырнуть противника ножом, которого у солдат не было, поскольку ножи были положены только разведчикам, а защититься, уклониться от удара, обезоружить врага. Занятия шли с утра до ночи, даже после ужина, до команды отбой. Сон – это святое, на него отцы-командиры не посягали. А с утра снова тренировки. Федор взял в штабе несколько изъятых фальшивых документов, показывал и объяснял, что и как смотреть. Были трудности, потому что периодически документы менялись. Если до тридцатого августа на правой странице красноармейской книжки стояла лишняя точка, то с первого сентября на второй строке снизу точка отсутствовала там, где должна быть. Надо было помнить, в какое время и какой знак действовал.