Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Общими усилиями пехоты и артиллеристов атаку удалось отбить. Илья подошёл к разбитой пушке, посмотрел на погибших и направился к командиру батареи. По пути к одному капониру подошёл, к другому, и везде картина одинаковая – пушки разбиты, причём от одной буквально небольшие железные останки, видимо, в пушку прямым попаданием угодил крупнокалиберный снаряд, не меньше 105 мм – была у немцев такая полевая гаубица.
А на месте землянки комбата только воронка от снаряда. К Илье два бойца подошли:
– Ты из какой батареи?
– Я из автороты.
– Тогда пошли к комдиву.
Обычно комдивом называли командира дивизии, а у них – дивизиона. Штаб артиллеристов располагался в деревушке, в километре от передовой. Не успели к избе подойти, где комдив расположился, а майор уже сам на крыльцо вышел.
– Товарищ майор, разрешите доложить? – вскинул руку к пилотке Илья.
– Докладывай.
– Старшина Сафронов, из автороты. От четвёртой батареи ни одного целого орудия не осталось. Моя машина за позициями батареи стояла. Жду приказаний.
– Машина на ходу?
– Так точно!
– Гони её сюда. Если по дороге батарейщиков встретишь, сажай в кузов.
– Слушаюсь!
Приказ отдан, надо исполнять. Илья до грузовика добрался, а у машины два пехотинца бензин из бака сливают в ведро. Сцепился с ними Илья:
– Вы что же грабежом занимаетесь? Без бензина грузовик – недвижимое имущество! А ну сливайте в бак!
– Нам в бутылки залить. Чем танки останавливать? Посмотри – ни одной пушки целой.
– Ладно, идите.
Пехотинцев понять можно. Если танки снова пойдут в наступление, останавливать их нечем. Из дивизиона осталось две пушки, как слышал он у штаба. В траншеях гранат уже не осталось, как и бутылок КС.
Завёл мотор, дал на холостых поработать немного, поехал к штабу. Сколько ни посматривал по сторонам, а батарейщиков не видел. Не зря артиллеристы «сорокапяток» получили печальное, но точное прозвище «Прощай, Родина!». Солдаты на язык остры, дадут прозвище – не в бровь, а в глаз. И пошло оно гулять по всем фронтам. Причём прозвища давали не только красноармейцы, но и солдаты вермахта. Например, в 1943 году, когда Илья пленного взял, тот про наш штурмовик Ил-2 сказал «цементный самолёт». Илья удивился:
– Почему?
– Сбить трудно, по нему стреляешь, а он летит.
Немцы называли наши «катюши» «сталинским органом» за характерный звук, красноармейцы немецкий шестиствольный реактивный миномёт – «ишаком», тоже за похожий звук.
  
Глава 2
 
«Отступление»
 
В кузов погрузили нескольких раненых, в кабину уселся усатый военфельдшер:
– Поехали!
– Куда?
– В медсанбат, я покажу дорогу.
Да какие на фронте дороги? Одни направления. Прошли два танка на позиции, за ними несколько тягачей с пушками, по их следам другие едут – готова фронтовая дорога. На кочках трясло сильно, раненые от боли матерились, стучали по кабине:
– Эй, не дрова везёшь!
Всё же усатый медик дорогу знал, к госпиталю на окраине села вывел точно. Однако раненых не приняли: шла эвакуация. Их перевозили на железнодорожную станцию. Военврач в белом халате, заляпанном пятнами крови, махнул рукой:
– Езжай на станцию, там бойцы помогут раненых в вагоны перегрузить, потом возвращайся. Надо помочь перевезти, у нас всего две машины, а раненых полторы сотни.
Илья мысленно охнул. В полуторку входило четверо лежачих и двое легкораненых, которые могли сидеть. От госпиталя к станции – укатанная гравийка, добрались быстро. На станции бойцы, явно нестроевые, все в возрасте за полтинник, перегружали раненых в санитарные вагоны.
Илья успел съездить четыре раза, когда на станцию налетели пикировщики Ю-87, прозванные «лаптёжниками» за неубирающееся шасси с обтекателями. Да собственно, и не станция была, а разъезд. И стоял на нём единственный поезд, на крыше и стенках которого крупно красные кресты в белом круге нарисованы. На первых порах наивно полагали, что кресты защитят от обстрелов и бомбардировок, ведь СССР и Германия в своё время подписали международные конвенции. Как бы не так! Не обращали немцы внимания на красные кресты. Вот и сейчас ведущий самолёт свалился в пике, сбросил две бомбы, обстрелял вагоны из курсового пулемёта, взмыл вверх. В пике пошёл следующий самолёт, а поезд уже гореть начал. Из вагонов крики. Санитарки и бойцы, что помогали раненых грузить, попытались хотя бы транспортабельных вывести. Одна бомба попала в вагон, другая во второй угодила. Чёрный дым повалил. Уйти бы эшелону с разъезда – на ходу попасть тяжелее, а состав без паровоза, видимо, после погрузки подойти должен. Кто из раненых уцелел, сами выбираться из вагонов начали, прыгали на насыпь.
 
На разъезде ни зенитной пушки, ни пулемёта, никакого противодействия авиации. Потому «лаптёжники», не торопясь, прицельно сбросили бомбовый груз, потом обстреляли поезд из пулемётов.
Илья наблюдал за трагедией с дороги, выбравшись на подножку. В кузове раненые, которых он не успел довезти до разъезда. Илья развернул машину и обратно в госпиталь. Объяснять ничего не пришлось, бомбёжку санитарного поезда персонал видел.
У начальства госпиталя связи с вышестоящим начальством нет. Куда везти раненых? Бросить беспомощных людей нельзя. А транспорта не хватает даже для раненых, а ещё персонал есть, лекарства, инструменты.
В кабину Ильи сел военврач:
– Едем. Только не гони, за нами два «Захара», там самые тяжёлые раненые.
– Товарищ доктор, не знаю вашего звания, мне в дивизион надо. Приказ был – до медсанбата раненых довезти.
– Тогда останавливайся и выброси их в голом поле! Ну, что медлишь?!
– Так не по-людски.
– Тогда езжай.
– В дивизионе тоже люди и пушки, тоже спасать надо.
– Найдём госпиталь, разгрузимся, и езжай на все четыре стороны.
Кабы ещё знать, где этот госпиталь? Через час езды по ухабистой дороге добрались до посёлка Тёплое, где располагался госпиталь. Раненых выгрузили, и Илья с облегчением перевёл дух. Всё же ответственность – раненых везти. И назад в дивизион поехал. Заправиться бы где-нибудь – указатель топлива показывал четверть бака.
В дивизионе, едва мотор заглушил, к нему помпотех подбежал:
– Ты где был?
А сам злой, едва за кобуру не хватается.
– По приказу комдива раненых в госпиталь отвозил.
Помпотех сразу поостыл, да проверить решил, вскочил на подножку, в кузов заглянул, а там обрывки бинтов, клочки окровавленной ваты.
– Подмети кузов и езжай ко второй батарее, надо пушки до темноты перевезти, а куда – комбат покажет.
– Есть!
Где стояла вторая батарея, Илья знал. На этом участке немцы не атаковали, наши сапёры ещё до подхода гитлеровцев успели поставить несколько мин. Немцы их обнаружили, решили – впереди минное поле, разминировать на виду у русских хлопотно и опасно. Да и зачем, если в других местах мин нет? Потому пушки отсюда комдив приказал перевезти на танкоопасные места. Одну пушку с зарядным передком благополучно успел Илья перевезти, назад поехал за второй пушкой. Впереди в небе показалась точка, довольно быстро приближающаяся. Илья машину остановил, бросился из кабины, упал за деревцем. За рёвом мотора истребителя – еле уловимый треск пулемёта. Илья услышал, как по машине бьют пули, посыпалось стекло. Немец развернулся, снова стал пикировать, Илья обежал вокруг дерева. Не бог весть какая защита, но лучше, чем ничего. На этот раз лётчик стал стрелять из пушки – не понравилось ему, что грузовик не загорелся после обстрела. Несколько разрывов на земле, потом снаряды по машине угодили. Чёрный дым вверх потянулся. «Мессер» описал круг, любуясь проделанной работой. Илья в бессильной злобе погрозил лётчику кулаком. От кузова машины валил дым, показался огонь. Открытой воды рядом – озера, реки – нет. Похоже, конец грузовику. Илья подбежал к кабине. От горящего кузова уже жар идёт. Успел схватить карабин и вытащить пистолет из-под сиденья. А уже краска на кабине занялась пламенем. Кинулся из кабины. Хорошо, успел карабин спасти. За утрату боевого оружия на фронте наказание суровое – трибунал. Поди докажи, что не бросил его в реку или не утопил в болоте.