Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

– Все, амбец немцам? – хрипло спросил он.
– Двоих не хватает, – с досадой ответил Саша.
– Хрен с ними, может – утонули.
– Мотоциклов десять, стало быть, немцев должно быть двадцать. Если двоих упустили, они вскоре подмогу приведут.
– Не приведут. Голые да без оружия… А деревни поблизости я не видел. Ты кто?
– Сержант Савельев, сто седьмой стрелковый полк, – четко представился Саша.
– А я из восемьдесят четвертого, политрук Шумилин, – командир показал левый рукав, на котором была нашита красная звезда. Большая, суконная – и как только Саша сразу внимания на нее не обратил?
– Сержант, сматываться отсюда быстрее надо, стрельбу немцы слышать могли, да и двоих ты не досчитался – тоже тревогу могут поднять. Только мотоциклы обыщи. Жрать охота, сил нет. Я уж три дня как крошки во рту не держал.
Саша обыскал коляски мотоциклов и собрал целую кучу снеди: копченая колбаса, вино в бутылках, белый хлеб в фольге, и множество консервных банок. Только с чем – неизвестно, все надписи на немецком.
Политрук едва не прослезился.
– Жалко жратву бросать, а все съесть не сможем.
Одной рукой он схватил колбасу, другой – хлеб и начал есть, жадно отрывая от еды большие куски.
– Да ты не торопись, политрук! Когда три дня не ел, сразу много нельзя, живот скрутит. И винцом запивай, чтобы не всухомятку!
– Знаю, удержаться не могу, – с набитым ртом невнятно промычал политрук. Прожевав, он сказал: – Вещмешок бы найти, кое-что с собой прихватим.
Только вещмешков у немцев не было, одни ранцы из телячьей кожи.
– Погоди-ка, есть вещмешок, с тушенкой, на берегу оставил, – вспомнил Саша. – Я отлучусь ненадолго, принесу.
Политрук поднял на него глаза.
– А не сбежишь?
– Дурак ты, хоть и политрук.
Саша взял кольцо колбасы и хлеб. Он шел по берегу, жевал и анализировал происшедшее. А ведь он ошибку совершил. Немцы были на берегу, а сороки верещали немного далее. Человек сюда шел, а он все внимание на немцев обратил. А если бы это был не политрук, а враг? «Навыки утратил, Саня!» – укорил он сам себя.
Забрав вещмешок с тушенкой, он вернулся назад. Политрук сидел в коляске, разложив перед собой еду, и пил вино из горлышка бутылки.
– Ну и вино у них вкусное! – поделился он с Сашей впечатлением.
Саша присел на сиденье мотоцикла.
– Времени у нас мало, политрук, думаю – четверть часа, не больше. Что с ногой? Идти сможешь?
– Сквозное пулевое. Болит, сволочь. Как пройдешь, ногу натрудишь, кровить начинает.
«Стало быть, политрук не ходок, скорее – обу-за», – промелькнуло в голове у Саши.
Шумилин как будто прочитал его мысли.
– Ты что удумал? Один уйти хочешь?
– Если бы хотел, не вернулся бы, – усмехнулся Саша. – В мешке – тушенка.
– О! Здорово! То ни гроша, а то вдруг алтын! – пьяненько хихикнул политрук. На голодный желудок его развезло.
– Я сейчас бинты поищу, видел где-то, – поднялся Саша. – Перевязать тебя надо.
Индивидуальные перевязочные пакеты Саша видел в ранцах у немцев. Он принес несколько штук, сложил их на коляску мотоцикла.
– Скидывай галифе!
Политрук стянул брюки.
Осмотр раны Сашу не порадовал. Выходное отверстие гноилось, вокруг него – краснота. «Как бы гангрена не приключилась, – обеспокоился Саша, – ему бы сейчас врача и перевязку».
Он прошел по поляне, нашел листья подорожника. Ополоснув в воде, приложил их к ране и перевязал немецким бинтом.
– Ловко у тебя это получается, – похвалил его политрук.
– Это от бабушки. Пацаном еще был – то коленку собьешь, то занозу загонишь. Вот она подорожник и прикладывала.
Политрук попытался натянуть галифе.
– Стой! – остановил его Саша. – Надевай немецкую форму!
– Ты что?! Чтобы я, красный политрук, – и вражью форму надел?! Да ни за что!
– А теперь послушай меня. Ты со своей ногой далеко не уйдешь, рана гноиться начала. А до линии фронта, по моим прикидкам, больше двухсот километров. Сможешь ты их пройти?
Политрук отрицательно покачал головой.
– Потому я и предлагаю тебе переодеться в немецкое. Форму натянем, очки мотоциклетные, каски. Сколько сможем, проедем. Глядишь, и рана твоя подживет.
 
– Ты думаешь, кто-нибудь поверит, что мы немцы?
Политрук провел рукой по лицу, заросшему недельной щетиной. И в самом деле: немцы выбриты чисто, гладко, а у политрука не лицо, а рожа – как у оборванца. Но ведь должны же у немцев бритвенные принадлежности быть!
Саша перевернул ближайший к нему ранец, высыпал его содержимое на землю. Нашлась и бритва – опасная, и помазок, и кусочек мыльца.
– Садись, политрук, побрею!
Он развел в немецкой жестяной кружке мыльце, помазком нанес пену на лицо политрука, осторожно выбрил. Опасной бритвой он пользовался в первый раз, и с непривычки было неудобно.
Политрук с наслаждением провел рукой по лицу.
– Эх, сейчас бы подворотничок свежий! Да «Шипром» побрызгаться, – мечтательно произнес он.
Саша меж тем обошел поляну и собрал немецкое обмундирование.
– Вот, примерь на себя! – протянул он политруку чужую форму и сам стал раздеваться.
После примерки нескольких френчей он подобрал себе китель и галифе, потом принялся за сапоги. Сорок второй – ходовой размер – он нашел быстро. От одежды пахло прежним владельцем – потом, каким-то одеколоном и еще бог знает чем.
Политрук после некоторых колебаний тоже переоделся. Одежду – свою и политрука – Саша уложил в пустой ранец. Потом протянул политруку мотоциклетные очки и каску.
– Надевай!
Политрук с видимым отвращением натянул очки, нахлобучил шлем.
Саша с удовольствием осмотрел его.
– Ну вот, а ты не хотел! Вылитый фриц! Никто тебя остановить не посмеет, кроме разве что фельдполиции. Да еще и погоны на тебе не рядового.
– Да? А в каком я теперь звании?
– Не знаю, я их знаки различия не изучал. Ты должен это лучше меня знать.
– У нас в политотделе всякой дрянью не занимались.
– Ага, бить врага хотели – на чужой земле и малой кровью. Слышал не раз уже.
Политрук хотел ответить резкостью, но понял – время и ситуация не те.
Саша прошелся по поляне; открыв пробки бензобаков, выбрал мотоцикл, где бензина в баке плескалось побольше. Затолкал в багажник коляски ранец и вещмешок с тушенкой, в другой ранец уложил трофейные продукты и тоже бросил его в коляску. Туда же отправил и пару железных коробок с пулеметными лентами. Политруку протянул немецкий автомат.
– Не возьму, у меня свой есть! – возразил Шумилин.
– А как ты себя представляешь – в немецкой форме да с русским автоматом? Ты еще надпись сделай – «партизан» и на грудь ее прилепи.
– Сержант, не забывайтесь, я все же политрук!
– Мы сейчас на оккупированной земле. И ты, и я – просто бойцы Красной армии. Чтобы до тебя дошло – окруженцы! Так что командовать будешь у наших.
Политрук нехотя положил свой автомат на землю и повесил на шею ремень МП-40.
Сашу разобрал смех. Совершенно натуральный немец! А ведь еще полчаса тому назад был политруком – с грязным бинтом на ноге и недельной щетиной на лице. Теперь щеки выбриты, глаза огнем горят, форма хоть и чужая, но не рваная… Сам Александр выглядел подобным же образом.
Осмотром он остался доволен. Конечно, языка немецкого они оба не знают, но внешне очень похожи на немцев.
– Садись в коляску, – скомандовал он политруку, – сойдешь за пулеметчика.
Политрук неловко залез в мотоциклетную коляску, долго в ней устраивался.
– Сержант, какого черта ты сюда всякого барахла натолкал? – недовольно выговаривал он Александру. – Сесть нормально невозможно, ноги не устроишь!
– Извини, – с видимым простодушием улыбнулся в ответ Саша, – с легковой машиной промашка вышла, да и грузовика на поляне я не наблюдаю. Кстати, ты с немецким пулеметом обращаться умеешь?
– Нет, – все еще сердито пробурчал политрук.
Саша показал ему, как взвести затвор.
– А дальше просто: нажимаешь на спуск и стреляешь по цели.