"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Значит, так. Утром приедет урядник.
— Барыня, не надо урядника!
Парни опять попытались бухнуться мне в ноги, и пришлось снова на них прикрикнуть.
— Стоять, я сказала! Урядник нужен, потому что, даже если пожар случился из-за того, что вы недоглядели за печкой…
Что полная чушь, потому что пол перед печью был тщательно промазан глиной. Не могли уголья так далеко ускакать.
  
— … бревно само собой дверь бы не подперло. Вон то. — Я указала на бревно, все еще лежащее у крыльца.
— Так что вспоминайте, кто на вас мог зуб заиметь, да такой, что убийством не погнушался, — вмешался Виктор.
Пришел мой черед недовольно на него оглядываться: сам же несколько минут назад говорил, что напакостить хотели мне, а теперь парней выставляет виноватыми, пусть косвенно.
— Так, поди, те, пришлые, — сказал Михаил прежде, чем я успела подобрать слова. — Один у мамки с веревки пытался холстину спереть. Холстина-то новехонька, мамка только-только выткала да постирала. Я собрался было поучить, да потом увидел, что рука у него вся в пузырях от ожогов…
Мы с Виктором переглянулись.
— …так что просто пару оплеух отвесил, чтобы неповадно было на чужое зариться. Нужно тебе на перевязки — так зайди с поклоном, попроси ветоши какой…
— Ясно, — оборвала я его рассуждения. — Только вроде староста говорил, ушли они.
И, честно говоря, я думала вовсе не на тех пришлых мужиков, а на «домового», в личности которого была почти уверена. Правда, не ожидала, что он опустится до убийства лишь для того, чтобы убрать меня из усадьбы на время или навсегда.
— Говорил, я сам слышал, — подтвердил парень. — Еще пожалел, что все-таки не надавал как следует, когда узнал, что они барыню ограбить пытались. Их-то потом ищи-свищи, а барский гнев кому достанется?
Я закашлялась, не сумев скрыть улыбку. У Виктора каменное лицо получилось лучше.
— Но, видать, ошибся дядька Никифор.
— Может, и ошибся, но об этом урядник будет судить, — решила я. — Так что хватит языком чесать. Вас я ни в чем не виню и в обиду не дам, насколько это в моих силах будет…
Марья просветлела лицом, я даже испугалась, что и она сейчас соберется в ноги бухнуться. Но, видимо, нянька уже поняла, что мне такие вещи не нравятся, удержалась.
— … а потому спать пора, ночь во дворе.
Только где бы их положить? Изба для жилья явно непригодна, в господские комнаты их пускать не стоит — «не поймут», как говорит Марья. К теплице пристроена изба для садовника, в ней парни смогли бы разместиться, хоть кому-то и выпало бы ночевать на полу. Однако она несколько лет оставалась в полном распоряжении мышей. Вспоминать сейчас все, чем можно заразиться, надышавшись пылью в таком помещении, не хотелось, как и затевать уборку посреди ночи.
— Придется тебе сегодня потесниться, Петя, — сказала я. — А завтра сообразим, где работников поселить.
Петр, само собой, спорить не стал.
— Чего я, не понимаю, что ли. Подвинемся с Ванькой — в тесноте, да не в обиде.
А про Ивана-то я и забыла! Я обернулась к мужу и едва не отшатнулась, увидев выражение его лица.
— Ивану тесниться не придется, — процедил он. — Анастасия, прошу прощения, я на пару минут.
Он стремительным шагом направился к черным сеням.
— Влип Ванька, — хмыкнула Марья. — Ас… Барин это так не оставит.
— Может, заболел? — встревожилась я.
Да и вообще, что за странная сонливость сегодня всех одолела? Ладно, парни сами дурни, но тот-то вроде не пил?
Петр усмехнулся в тон няньке.
— Топором, поди, перемахал, белоручка. Весь вечер причитал, что он лакей и для чистой работы нанят, а теперь там ломит, тут болит.
Из избы долетел приглушенный стенами вопль. Я рванулась туда — хоть и успела понять, что в этом мире отношение к телесным наказаниям совсем не такое, как в нашем, знать, что в моем доме избивают человека, который заведомо не может ответить, было невыносимо. Но, прежде чем я пробежала половину расстояния до двери, в ней появился Виктор, держащий своего лакея за ухо.
— Марш в усадьбу, — рыкнул он, спихивая Ивана с крыльца. Я испугалась, что он пнет парня напоследок, но Виктор лишь брезгливо вытер платком руки. — Скажешь Егору Дмитриевичу, что переночуешь, а утром он тебе расчет даст.
— Барин, простите, бес попутал, сном заморил! Куда же я ночью один пойду, волки кругом!
Виктор помолчал. Повернулся ко мне.
— Вы не против, если это недоразумение заночует на сундуке в гостевой?
— Сейчас это ваша комната, — пожала плечами я. — Если ваш слуга вас не стеснит…
— Бывший слуга. Потерпеть его присутствие полночи я в состоянии.
— И если вы не будете его бить.
— Руки еще пачкать. За ухо оттаскал, и хватит с него. Так вы не против?
— Как хотите. — Я подавила зевок. Сейчас, когда эмоции схлынули, осталась лишь усталость. — Все в дом. Петя, проводи парней.
Работники двинулись к дому.
Мотя спрыгнул с рук угоревшего, потерся о мои ноги. Вот и хорошо. Значит, здоровью парня больше ничего не угрожает. А размышлять о том, что это за кот, проходящий сквозь стены и способный заменить дефибриллятор, я буду на свежую голову.
Виктор с Иваном пошли следом за парнями, только к белым сеням, в галерее. Виктор обернулся, но я махнула ему рукой, мол, иди, я сейчас. Муж помедлил, я махнула еще раз, и он не стал меня ждать, видимо, решив, что я хочу поговорить с домашними без свидетелей.
— Давай-ка, Дуняша, я с тобой сегодня заночую, в девичьей, — проворчала нянька, тоже разворачиваясь к дому. — Спокойнее будет, если сама пригляжу. Они хоть парни и надежные, да все ж парни. Опять же, не думала я, что они додумаются напиться, а они вон что учудили.
— Да может, правду говорили, будто косушка на всех, — вздохнула Дуня.
— Мишка врать не стал бы. С устатку, поди, сморило, как и Ваньку, — согласилась Марья. — Только тот совсем к нормальной работе непривычен, городской.
Это слово она произнесла так презрительно, что мне на миг показалось, будто сейчас плюнет. Но Марья только продолжала:
— А эти за зиму, вишь, разомлели. Работы-то настоящей зимой и нет.
В самом деле?
— Дров привезти да воды натаскать, разве ж это работа? — Нянька словно прочитала мои мысли. — Вот и умаялись, с отвычки-то. Как в деревне буду, Федькиной матери все расскажу, пусть она оболтусу своему ума вставит, кроме него некому было само… водки принести.
Оговорка от моих ушей не укрылась.
— А что, самогон гнать запрещено?
Выливать брагу я не буду, тем более что почти добродила, но, если так, придется не только от Петра прятаться, но и придумывать повод, чтобы отправить восвояси Виктора, да и парней-работников. Не ровен час, сболтнет кто-то. Хотя, наверное, Марья бы предупредила, еще когда я перемерзшую картошку ставила бродить.
— Вам, господам, не запрещено, да только для домашних нужд. А мужикам — ни-ни. Откупщикам же надо свои деньги вернуть, а кто у них водку станет покупать, ежели мужики сами себе гнать будут? Мы и не гоним.
Я кивнула:
— Конечно.
— Кстати, я вечером бражку проверяла, подошла она. Как-то бы нам Петю из дома услать? Вчера вот, как специально, весь день в лесу проработал, да не до того было.
— Придумаю, — пообещала я. — Только не сейчас. Потерпит пару дней.
— Само собой, — согласилась теперь Марья.
Она свернула на тропинку к черным сеням, я вошла в галерею. Но, едва я сбросила верхнюю одежду и шагнула к спальне, Мотя завертелся под ногами, так что я едва об него не споткнулась.
— Что такое? — спросила я.
Кот протрусил к дверям отцовского кабинета, в который я не входила с тех пор, как разобралась с окнами и печами.
  
Я озадаченно посмотрела на него. Мотя, усевшись у двери, посмотрел на меня.
— Дошло, — медленно проговорила я.
В самом деле, если завтра явится урядник, мне как минимум нужно будет подписать протокол или как он называется в этой реальности. А я, хоть и сумела худо-бедно совладать с пером и чернилами — просто ужас, как люди умудрялись писать этим толстенные тома! — даже представления не имела о том, как расписывалась Настенька. Да и хотя бы «с моих слов записано верно» придется своей рукой начертать. И к этому тоже нужно подготовиться — я ведь не знаю, какие формулировки тут в ходу.