"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Я начала готовить бинты и инструменты, Марья ушла в людскую и через несколько минут вернулась с Дуней. Я вскинулась, собираясь гнать ее с кухни немедленно, но на ней были подаренные валенки и новый сарафан. Правда, выглядела девушка так, словно вот-вот расплачется. 
Что опять случилось? 
— Поблагодарить хочет, — проворчала нянька, верно истолковав выражение моего лица. 
  
Дуня закивала так часто, что я почти испугалась, как бы голова у нее не отвалилась. 
— Вы так щедры, барыня, — пролепетала она, кланяясь. — Век за вас бога молить буду! Вы уж простите, ежели что не… 
— Все так, — перебила я. Кажется, никогда не привыкну к тому, чтобы мне кланялись. — Только слушайся и дальше. Если что-то непонятно, лучше спроси, почему так, я объясню. Но ничего не придумывай сама. 
— Хорошо, Анастасия Павловна. Дозволите спросить, зачем руки мыть? И Петьке… 
Марья нахмурилась, и девушка торопливо добавила: 
— Простите, не моего это ума дела, раз вы так велите. Просто чудно это. 
Я вернула Марье суровый взгляд, улыбнулась Дуне. 
— Ничего, я же сама предложила спрашивать. 
Вот только как объяснить ей про микроорганизмы? Нам-то при них с детства рассказывают как о чем-то само собой разумеющемся. А здесь поди вложи им в голову саму концепцию микромира — слишком мелкого, чтобы увидеть. 
Концепция невидимого мира… 
— Нечисть грязь любит и боится мыла, — сказала я. — Знаешь, та, которая еду может сглазить или болезнь нагнать? 
Дуня кивнула, но видно было, что мои слова ее не убедили. Придется и дальше сочинять. 
— Знаешь ведь, что от лихоманки нужно притолоки золой обмыть? 
Она снова кивнула. 
— А зола — это что? Дерево, которое сквозь огонь прошло. 
— Нечисть огня боится, — задумчиво произнесла Марья. 
Неужели получится? 
— Вот. Мыло — это жир, проваренный со щелоком. А щелок откуда берется? 
— На золе настаивают, все знают, — кивнула Дуня. 
— Получается, мыло — это все та же зола, — подхватила я. — Поэтому, как с улицы приходишь, нужно руки мыть с мылом, чтобы нечисть сбежала. 
Хорошо, что никто из коллег меня не слышит. 
— А еще она любит в пыли и грязи прятаться, — продолжала вдохновенно сочинять я. — Поэтому в доме и на кухне всегда особенно чисто должно быть. 
— Вот такого я не слышала, чтобы нечисть в земле жила, — недоверчиво проговорила Дуня. 
— А где она живет? — спросила я, чтобы выгадать время. 
— Да по-разному. Русалки — в лесу, а то, бывает, в поле спрячутся летом да по голове как стукнут, весь день мутная потом ходишь. Банник — в бане, вестимо. Домовой, опять же. Леший. А чтобы в земле… 
— Бесы в земле могут жить, — пришла мне на помощь Марья. — Как господь их с неба погнал, так они и попадали, да так в землю и провалились. Поди, и застряли. 
— Точно, — согласилась я. — И редкая гадость в ней водится. Взять хоть клостридии… [1] 
Я прикусила язык, поняв, что опять чересчур увлеклась. 
— Что за клостридий? Не слышала про такого, — подозрительно поинтересовалась нянька. 
— Говорю же, гадость редкая. Одни, если с землей в соленья попадут — грибы там или колбасу, — сглазят ее так, что и на тот свет отправить могут. Поешь таких грибочков, немного времени пройдет — сперва в глазах двоиться начнет, а потом и дышать не сможешь. 
Дуня охнула, приложила ладонь к груди, тут же — к губам и ко лбу. Марья покачала головой, а я продолжала: 
— Другие, если раны сглазят — гангрена начнется или столбняк. 
Теперь и нянька повторила Дунин жест. А я, воодушевившись произведенным эффектом, закончила: 
— Поэтому в кухню входим только в чистой одежде и обуви. Непременно моем руки. И должна быть своя обувь для грязной работы и отдельная для дома. А про паразитов я как-нибудь потом расскажу. 
А может, связать из полосок ткани домашние тапочки? Я представила лицо Виктора, которому предложат этакую обувку и мысленно хихикнула. Стоит связать только ради того чтобы посмотреть на его реакцию. 
— Да где ж столько обувки-то взять! — возмутилась Марья, забыв, что барыню надо слушаться. 
— Так можно чехлы на обувь сделать, чтобы на улице ходить. — Я наконец сообразила, почему у меня в голове крутились бахилы. Лучше бы, конечно, галоши изобрести, но где ж взять резину-то? — Видела, чем я окно в галерее занавесила? Вот из такой ткани. Чтобы не промокала. 
Марья пожевала губами. 
— Может, и получится. Дуня вон сарафан себе дошьет и попробует что сделать. А то валенки… 
Девушка потускнела, и я поспешила перебить няньку: 
— Никто валенки назад забирать не будет, подарок — он и есть подарок. 
— Я завтра за лаптями сбегаю новыми, будут для дома! — воспряла Дуня. — Чтобы нечисть не таскать. 
Да уж, никогда, кажется, слово «нечисть» не воспринималось так буквально. 
— Хорошо, — кивнула я. — А пока надо помочь Петру руки и ноги обмыть. 
— Чтобы нечисть прогнать? 
— Да. Он замерз и обморозился… 
— А нечисти только того и надо, чтобы человек ослаб, — вмешалась Марья. 
Я кивнула. И все же хорошо, что меня не видит и не слышит никто из институтских преподавателей. Холодовая травма, некроз, инфекция… Нечисть — и можно найти объяснение чему угодно. 
_______________ 
[1] Род бактерий, включающий возбудителей столбняка, ботулизма и газовой гангрены. 
  
19.1
 
— Я все поняла, барыня, — сказала Дуня. — И сама сейчас руки помою, и Петру помогу.
Я объяснила ей, как правильно мыть руки: сперва с мылом, потом в тазу с разведенным щелоком. Как проверить температуру воды для пациента — локтем, как при купании младенца. Почему нельзя тереть поврежденную кожу, а только аккуратно покрыть мыльной пеной и смыть. Дуня кивала, и оставалось надеяться, что она сделает все как надо. Даже если задвинуть в сторону глупости насчет «барыни», которой негоже мужику помогать, — мне не разорваться. За санпросветом я успела нарезать и скатать бинты, но это даже не полдела.
— Я пригляжу, — сказала Марья, заметив мои сомнения. Она четко, по-военному, повторила последовательность действий. Обернулась к Дуне. — Давай сперва руки мой.
Похоже, прониклась и приглядит как следует. Я занялась делом, краем глаза наблюдая, как девушка щепочкой выковыривает грязь из-под ногтей, а потом намывает руки — неумело, но старательно.
Печка и глиняные крынки сошли за сухожаровой стерилизатор. Ложки — не деревянные, а оловянные — здесь выглядели примерно как наши столовые, и даже нашлась мерная кружка. Готовить какой-нибудь сильнодействующий раствор в таких условиях я не рискнула бы, но если соли в воде будет чуть меньше или чуть больше нужного, ничего страшного.
Интересно, как здесь раздобыть аптечные весы с грузиками? Чувствую, они бы мне пригодились.
Пока я возилась, Марья с Дуней вышли. Из людской донеслись голоса, словно кто-то ссорился, но стены и расстояние не давали разобрать слова. Впрочем, догадаться, что происходит, было несложно. Но вмешиваться не стоило: они друг друга хорошо знают, разберутся без меня.
Или не разберутся, потому что до меня долетел вскрик Дуни и двухголосая ругань: один голос мужской, второй — дребезжащий, старческий.
Я вбежала в людскую как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщины в три руки возвращают Петра на лавку.
При виде меня все замолкли. Марья перекосилась, держась за поясницу.
— Сорвала, пока этого клостридия ловили. На ногах не стоит, а туда же, бежать задумал.
Петр тяжело глянул из-под отросших волос.
— Зря барин меня подобрал. Отпустите, сделайте милость. Дайте помереть спокойно.
  
Марья покачала головой, Дуня воскликнула:
— Да чего ж ты это помирать вздумал!
Я вздохнула.
— Марья, Дуня, сходите свечей принесите побольше. И на столе поднос стоит с горшками, его тоже сюда.
Когда за ними закрылась дверь, я подвинула ближе табуретку, села напротив больного.