"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Марья! — окликнула я.
Она не ответила.
Я высунулась в дверь. Еще минут двадцать назад из галереи было прекрасно слышно пение няньки, а сейчас в доме стояла мертвая тишина.
— Марья! — позвала я снова.
Тишина.
Перехватив молоток поудобней, я направилась в кухню. Осторожно приоткрыла дверь. В нос ударил запах свежего чеснока. Я заглянула в щель. Никого, только слышны шаги. Но, прежде чем я успела окончательно поверить не то в домовых, не то в вампиров, из-за двери показалась нянька и сыпанула в деревянную квашню муки.
  
— Марья, чего ты молчишь! — воскликнула я, врываясь в кухню. — Напугала меня до полусмерти.
Нянька недовольно зыркнула на меня и подошла к бочке с водой.
— Марья? — Я тронула ее за плечо. Она дернулась, сбрасывая мою руку. Изобразила, будто застегивает рот на пуговицу, вылила в квашню воду и начала старательно размешивать.
Обиделась? Но в последний раз мы разговаривали, когда она уносила выбрасывать «страшного зверя», и вроде не поссорились. Да что за ерунда?
И почему от квашни нестерпимо несет чесноком? Я потянулась потрогать стенку и тут же получила по рукам, а Марья, грозно насупившись, указала мне взглядом на дверь.
Так, похоже, это мне придется бежать к коллеге и жаловаться на странное поведение няньки. Или она в самом деле на что-то обиделась?
  
7.2
 
Что ж, пусть обижается. С детства я ненавидела эти игры в молчанку: «догадайся сама, что не так». Но если родителей не выбирают, то уж чужой няньке я потакать не собиралась. Захочет — сама скажет, что не по нраву. А я еще подумаю, не обидеться ли.
Тем более что прямо сейчас ссориться мне было некогда, нужно закончить с окнами. Я хотела спросить у Марьи, нет ли в доме мела и льняного масла для замазки, а теперь, похоже, придется обойтись и без них. Скажем, мукой с песком. Не самый лучший и не самый долговечный вариант, но, положа руку на сердце, и рамы надо было промазывать перед тем, как вставлять стекло, а не после. До лета и такая замазка сгодится, а там посмотрю — или нормальную сделаю, многокомпонентную, или вовсе рамы поменяю, если к тому времени удастся подзаработать. А пока — муки вон в кладовке полно, а песок я видела в одном из ящиков в галерее — то ли розы там черенковали, то ли еще что.
Вымесив своеобразное тесто, я промазала окна в детской. Замазка еще оставалась, поэтому, набрав еще ветоши, я привела в порядок окно в будуаре и как раз собиралась спуститься со стула, когда в комнату вошла Марья.
— Вот ты где! А я тебя обыскалась, сидишь тихонечко!
Я выпрямилась на сиденье, подняла бровь. Тоже, что ли, поиграть в молчанку? Но Марья, словно и не заметив моего настроения, продолжала:
— Чего ж ты ручки трудила, постель перетаскивала? Я бы сделала. Сама бестолковая: надо было сперва печь затопить да посмотреть, а потом уже стелить. В комнаты-то те с тех пор, как маменька твоя умерла, никто и не заходил!
Я продолжала смотреть на нее. Она — на меня, не понимая, почему ее касаточка молчит. Потом, видимо, поняла.
— Ох, дура ж я старая! Забыла совсем, что неоткуда тебе помнить! Обиделась? Не обижайся. Когда тесто на хлеб ставят, молчать надо. И когда в печь его ставишь, тоже. Его покойные предки благословить должны, они пустой болтовни не любят.
Я облегченно выдохнула и сама удивилась своей реакции. Какое мне дело до поведения почти незнакомой женщины, если она не пытается мне вредить? Да и сама я хороша: сама придумала, сама обиделась…
— А чесноком ты зачем квашню измазала?
— Так чтобы не сглазили!
— Покойные предки?
— Не покойные предки, а нечисть всякая. Ее ж не видно, а пакостить она любит.
Кажется, это невозможно понять, нужно запомнить. С другой стороны, если в этом мире можно убить мышь молнией, слетевшей с пальцев, то почему бы покойным предкам не приглядывать за потомками, благословляя хлебы, а всякой нечисти — не пакостить добрым людям?
И почему бы не лечить болезни, обмывая притолоки растворенной в воде золой? Нет уж, я готова смириться и с предками, и с нечистью, но не с попранием основ доказательной медицины!
Обнаружив, что я все еще стою на стуле, я спрыгнула, но Марья кинулась меня поддерживать, и приземление вышло неудачным. Столкнувшись с ней, я пошатнулась, кое-как уцепившись за подоконник, удержала равновесие. Няньке повезло меньше — пытаясь устоять на ногах, я нечаянно отпихнула ее, и бедная бабка свалилась на пол.
Перепугавшись — в таком возрасте падать просто смертельно опасно, я бросилась к ней.
— Прости меня, пожалуйста, я…
— Да что ты такое говоришь, касаточка! Это ж я, бестолковая, подвернулась.
Только бы не перелом шейки бедра! Но вроде нет — Марья подобрала под себя ноги и села, прижав к груди левую руку.
Не понравилось мне, как она ее держала. И как «осело» плечо, хоть под высоким окатом рукава душегреи разглядеть его было сложно.
Я присела рядом с Марьей.
— Дай-ка посмотрю.
— Да нечего там смотреть, ушибла. Разомну как следует, медом с водкой намажу, к утру и пройдет.
В доказательство своих слов она попыталась потереть больное плечо и вскрикнула.
— Сиди смирно, — велела я, добавив в голос металла.
Похоже, прежняя Настенька так не разговаривала, потому что нянька замерла, явно оторопев. Едва я прикоснулась к суставу, она вскрикнула и отшатнулась.
— Ага, пройдет, как же. Только хуже сделаешь, — сказала я, отстраняясь. — Никакого меда и никаких растираний. Вывих так не вправишь.
— Тебе почем знать, что это вывих?
— Что я, слепая, по-твоему? Вывихов не видела? — возмутилась я. — Давай сейчас повязку сделаю и за…
— Да где ты могла его видеть? Сейчас вот так руку примотаю, чтоб не болело. — Марья здоровой рукой прижала больную к животу очень характерным жестом. — Соли горячей приложу. К утру, глядишь, и отойдет.
Я ругнулась вслух. Что же мне делать? Правду не скажешь, а Настеньке Марья не поверит и не послушает. Судя по тому, что я успела узнать о своей предшественнице, была она взбалмошная и легкомысленная, такой свое здоровье точно доверять нельзя.
— Сколько раз я тебе повторяла, плохие это слова! — воскликнула Марья. — Вот дала бы тебе по губам!
Придумала!
— Виктор меня на курсы сестер милосердия отправил. Там научили, как переломы и вывихи распознавать и лечить.
— И ты согласилась? И в самом деле училась? — Нянька вытаращила на меня глаза.
— А что мне было делать? Он разводом грозился. Сказал, мозгов у меня нет…
Нянька попыталась всплеснуть руками. Ойкнула, снова прижав их к животу, а я продолжала вдохновенно врать:
— Так пусть хоть этому выучусь, глядишь, когда дети пойдут, пригодится — как болезнь распознать, когда самой что сделать а когда за доктором посылать. А он сам будет проверять, как учусь.
Надеюсь, Виктор никогда не узнает о напраслине, что я на него возвела. Хотя сейчас главное, чтобы Марья мне поверила. Это ж додуматься надо — греть вывих!
  
8.1
 
Нянька испытующе смотрела на меня. Я вздохнула. Возвела глаза к потолку, припоминая.
— Своевременное лечение вывихов плеча абсолютно необходимо для достижения оптимальных результатов у пациентов…
Глаза Марьи остекленели. Да уж, формулировки из справочников кого угодно в тоску вгонят. Все то же самое я могла бы рассказать просто — так, что и ребенок бы понял, но простое объяснение няньку бы не убедило, поэтому я продолжала радовать ее зубодробительными оборотами, извлеченными из недр памяти.
— Видать, и вправду ты училась, — покачала она головой, когда я прервалась вздохнуть. — Замудрено-то как… Старалась ради аспида этого, бедная. А он все равно с тобой разводиться собрался!
  
— Да плевать на него, — отмахнулась я. Помогла Марье подняться, усадила ее на стул. — Сейчас надо твоей рукой заняться, вывих вправить. Скажи, как до доктора добраться, я сбегаю.
— Какой доктор, о чем ты, касаточка! Слышала я, сколько доктор за свои услуги заламывает, нам с тобой век не расплатиться!