"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Когда я приеду, малышка будет видеть десятый сон. Ничего, завтра утром позавтракаем вместе…
Я уже спускалась по ступенькам, когда мысли прервал пронзительный писк сигнального артефакта. Я вытащила из кармана кристалл кварца, мерцающий алым. Случилось что-то плохое!
Няню, госпожу Клэри, нельзя назвать паникершей. Она ни за что не стала бы беспокоить меня на работе из-за пустяков. Я помню один-единственный раз, когда добропорядочная гномиха вызвала меня посреди дня: у Глории появилась сыпь и поднялась высокая температура – оказалось, дочь подхватила ветрянку.
  
Что же сейчас произошло? Упала? Порезалась? Потерялась?
Я додумывала уже на бегу. Кольцо на указательном пальце правой руки сняло защиту с двери мобиля. Я прыгнула на сиденье и тут же вдавила педаль в пол и переключая рычаги. Хорошо все-таки, что Ланс настоял, чтобы я выучилась водить! А потом подарил самую безопасную и новую модель. Подумать только, когда-то мобили казались мне недоступным чудом, а теперь я сама с легкостью управляю самодвижущимся механизмом.
Я кинула кристалл кварца на соседнее сиденье. Он по-прежнему пищал и светился – значит, няня не отключила сигнал.
– Что же там у вас происходит? – бормотала я, пристально глядя на дорогу.
Хотя краем глаза нет-нет да косилась на артефакт и поэтому едва не врезалась на повороте в фургон зеленщика.
«Проклятие! Надо собраться! Чего я паникую? Там охраны полон дом!»
После того как начались нападения на родственников члена совета, граф Даттон потребовал, чтобы мы перебрались в их дом, и Ланс впервые не стал возражать отцу. Родовое имение Даттонов —почти неприступный бастион: высокие стены, охранные артефакты и хорошо обученные телохранители. Не стоит волноваться!
Однако, как только я миновала ворота, распахнутые настежь, стало понятно, что волновалась я не напрасно.
Подъездная аллея огибала левое крыло здания. Там, в левом крыле, на втором этаже располагались наши с Лансом комнаты и детская Лори.
Я подняла глаза на окно, закричала и изо всех сил втопила в пол педаль тормоза. Рванула дверцу мобиля и едва не вывалилась на дорогу, но тут же, подхватив длинный подол, рванула к дому.
Окно детской оказалось открытым, занавеска сорвана. Мы всегда закрываем окна. Ланс даже наложил дополнительное заклинание – когда шаловливые ручки Глории тянулись к окну, оно говорило строгим голосом Ланса: «Ай-яй, малышка, отойди подальше!»
Под окном в траве кто-то лежал без движения.
– Нет, нет, нет… – шептала я.
Подбежала ближе и испытала одновременно огромное облегчение и шок. На траве лежал один из телохранителей – молодой гоблин. Он был мертв. Никто бы не выжил после таких ранений: разорвана грудная клетка, да так, что торчат осколки ребер.
Я проглотила рвущийся наружу испуганный крик и поборола минутную слабость. Сейчас я не женщина – я целитель.
Я проверила сердцебиение и дыхание. Нет, парню уже не помочь.
Я задрала голову к окну, борясь с искушением позвать дочь. Бросилась обратно к мобилю – так быстрее, чем бегом. Колеса со свистом затормозили у крыльца, вырывая из земли фонтан мелких камушков и песка.
Я кинулась в дом. В холле, в гостиной – темнота, не горит ни один светильник. Слуги в это время уже расходятся по комнатам. Надеюсь, поэтому в доме так тихо…
Я побежала по лестнице на второй этаж, по пути сотворив светлячка, чтобы освещать дорогу. Сердце колотилось, но разум приобрел невероятную ясность. Что бы там ни произошло, я должна сохранять спокойствие, чтобы помочь дочери.
Я толкнула дверь, ведущую в коридор, где располагались наши комнаты, и почти сразу натолкнулась на распростертое на полу тело – снова охранник. Изуродован. Мертв.
Я закусила губу, чтобы не начать истерически звать Глорию, и осторожно пошла вперед.
Из детской Лори сквозь распахнутую дверь лился уютный свет ночника. Царила обманчивая тишина, и, если бы не тело охранника в коридоре, я бы могла подумать, что все в порядке.
Я несколько раз вдохнула, сжала кулаки и переступила порог.
Первое, что бросилось мне в глаза, – кровь. На стенах, на полу, на розовом детском покрывале. Взгляд выхватил тело няни, брошенное у стены, как сломанная кукла. У противоположной стены лежал еще один телохранитель.
В центре комнаты на белом ковре с мягким длинным ворсом чернела клякса. Клякса издавала чавкающие звуки. Я моргнула, и зрение обрело резкость.
Не клякса. Какая-то тварь, похожая на огромную летучую мышь. Она припала к полу, ее черные кожистые крылья подрагивали, длинные когти на концах крыльев, оба размером с охотничий кинжал, упирались в пол.
Из-под края черного крыла высовывалась рука. Тонкая детская ручка.
Я дико закричала и ударила чистой магией: времени на сплетение заклинаний не было. Я била изо всех сил, насмерть. Любому другому существу этот удар раздробил бы позвоночник и сломал шею!
Тварь смело в сторону окна. Она подняла треугольную морду и зашипела. С острых клыков капала кровь. Я едва успела рассмотреть это чудовище – узкая морда, горящие ненавистью красные глаза, тонкие щели ноздрей вместо носа.
Я ударила снова и увидела, что в кожаном крыле появилась прореха, которая тут же заполнилась черной кровью.
Тварь заверещала, вскочила на подоконник и, распахнув крылья, хотела было взлететь, но из-за ранения не смогла, рухнула вниз со второго этажа.
– Глория!
Я кинулась к дочери и, упав рядом на колени, принялась водить ладонями по маленькому телу: вливала силы и одновременно отыскивала раны. Жива. Сердце бьется. На шее самая большая рана, оставленная клыками. Потеряла много крови. Сломанная нога – пустяки.
– Ничего, ничего, – бормотала я. – Ничего. Держись, моя Репка.
Голова отчаянно кружилась: я потратила почти всю магию.
Как же нужен сейчас Ланс! Но он на собрании совета и едва ли в курсе произошедшего… Я вот-вот потеряю сознание, и кто тогда поможет Лори?
  
*** 2 ***
 
– Слово предоставляется мэтру Ланселоту Даттону, – объявил лорд-канцлер.
Ланс занял место за трибуной. Ему не нужно было оглядываться, чтобы увидеть неодобрение во взгляде отца.
«Когда ты наконец повзрослеешь!»
Он распрямил плечи, вдохнул.
– Господин лорд-канцлер, господа Совет…
«Никогда, – в который раз подумал он. – Если повзрослеть означает сдаться, то никогда».
– Сегодня нам предстоит принять решение, чрезвычайно важное для простых жителей нашей страны. Это решение, если оно будет принято, поможет им справиться с тяжелейшими бедами, которые нам с вами даже представить трудно, – всю правду о них знают лишь те, кто пережил их сам.
Ланс репетировал эту речь не раз и не два, голос лился ровно и звучно, а что сидящие в зале, казалось, слились в одного многоголового слушателя – так это пройдет. Лет двадцать политической карьеры, и он перестанет волноваться, выступая перед Советом.
– Каждый год в нашей стране две тысячи разумных погибают на производстве, а еще сто пятьдесят тысяч – получают травмы различной степени тяжести. Масштабы трагедии поистине ужасают: ни одно даже самое кровопролитное сражение за всю историю разумных рас не становилось причиной такого колоссального количества жертв.
«Невозможно в одиночку перевернуть мир!» – раз за разом твердил лорд-канцлер. «Но можно сделать его хоть немного лучше», – неизменно отвечал Ланс.
– При этом я вовсе не берусь утверждать, будто все работодатели – злодеи и никто из них никогда не проявлял участия и доброты по отношению к своим работникам, однако предлагаемая нами мера призвана придать зыбучим пескам добровольной благотворительности гранитную твердость закона…
  
Лорд-канцлер постучал молотком.
– Прошу прощения, мэтр Даттон, я вынужден вас прервать.
Зал загудел – это было неслыханным нарушением всех традиций.
– Господа, Совет, приношу свои извинения, я вынужден сделать перерыв в связи с… по состоянию здоровья. Возраст подкидывает неприятные сюрпризы.