"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Твоя жена, Ричард! — зло ответила мне дама. — Могу ведь так попросту тебя называть, учитывая, что мы были с тобой близки? И тебе, кстати, понравилось. Я это хорошо помню. Изабелла! Или ты думаешь, что я не понимаю, что мой доверчивый и наивный Гастон только временно занимает трон Турвальда? Изабелла на него давно глаз положила. И что дальше? Мне опять состоять в свите королевы, не смея голову поднять выше, чем это предусмотрено церемониалом? Это я создала тот богатый и процветающий Турвальд, каким он стал сейчас. Я день и ночь для этого работала, а достанется все твоей Изабелле? А Гастон просто тряпка. Ты ему прикажешь, и он безропотно подчинится. Так же, как без споров согласился тебе и своей племяннице присягу вассальную принести.
  
Мда… Вот и думай теперь, император, что с женой дяди Изабеллы делать. Насколько я читал труды по местной истории, королев тут еще не казнили. Убивать — убивали. Но тихо, без лишней огласки. Или в монастырь ее отправить? Пусть грехи замаливает.
В итоге сошлись на монастыре. Гастон, надо сказать, был изрядно шокирован, когда узнал, что его женушка не только в заговоре участвовала, но и ему столько рогов наставила, что непонятно, как он свой шлем умудряется на голову надевать. Кстати, о последнем нюансе ему сама Вержина и поведала, когда Гастон пожелал ее увидеть.
Перечисляла она всех, с кем успела своему мужу изменить, долго и с удовольствием. Что удивительно, ни меня, ни Гуннара не упомянула. Ну, оно и понятно, с другой стороны. При разговоре Изабелла присутствовала, которая в этом случае могла бы начать настаивать на замене монастыря на медного быка. Так что во избежание нежелательных для себя последствий Вержина язык на привязи удержала. За это отправлю ее не в самый дальний и бедный монастырь. Но и не в мужской, как она, насмешливо глядя на Гастона, попросила.
А вот с короной Турвальда все решилось на удивление просто. Но, разумеется, в стиле Гастона. На следующий день после столь продуктивного общения с Вержиной Гастон, с некоторым трудом придя в себя после выпитого накануне неимоверного количества вина, во время торжественного обеда, на котором присутствовали и аристократы из его свиты, встал со своего места, и своим фирменным шагом цапли под всеобщими изумленными взглядами приблизился к Изабелле и мне:
— Ваши императорские величества, — заявил это истинный рыцарь, вставая на одно колено и снимая с головы корону Турвальда. — Я не справился с почетной миссией короля Турвальда. Я отрекаюсь от короны и прошу позволить мне передать ее достойнейшей. Моей племяннице, императрице Юма Изабелле.
Жена победоносно посмотрела на меня. Я важно кивнул, разрешая ей принять корону. Изабелла взяла ее из рук своего дяди, подняла его с колена, обняла.
— С соизволения своего мужа, императора Юма Ричарда Первого, — произнесла она громко. — Я принимаю корону Турвальда и клянусь делать все для его процветания в составе нашей империи!
«Сбыча мечт» состоялась, как сказали бы в моем мире. Теперь на голове Изабеллы две короны. А Турвальду, не сомневаюсь, повезло. Для своей родины Изабелла, действительно, сделает все, что только сможет. Кстати, надо будет проследить, чтобы не в ущерб другим владениям империи.
Впрочем, это оказалось лишь незначительным эпизодом по сравнению с тем, во что вылился неожиданный приезд на наш зимний праздник короля Солбери (того самого, которое я планировал уже этой зимой присоединить к Юму на правах вассалитета) Виллема Третьего.
С дочерью Габриэль. Которая была уже замужем. Но вот мужа ее почему-то рядом не наблюдалось.
  
Глава 35
 
Две неожиданные просьбы
 
Свою коронацию Изабелла, ожидаемо, не могла провести абы как. При ее-то любви к торжественным мероприятиям и давней мечте получить под свое личное управление какую-нибудь часть империи (всю не удалось совсем недавно). А тут еще и не какая-нибудь, а ее родной Турвальд.
В общем, было все. И торжественная служба в храме, которую провел Родрик, и возложение мною на голову Изабеллы короны, и наш проход по улицам Юмиле. И, конечно, трибуны для нас и почетных гостей на центральной площади с эшафотом напротив.
Преступников, правда, было всего трое. Но зато какие! Настоящие бунтовщики, из-за которых в Достере нешуточная война разразилась. И главное действующее лицо — герцог Вийро, в жилах которого как-никак королевская кровь течет. Кстати, на этот раз Изабелла не стала блистать своей изобретательностью, а просто убедила меня утвердить казни через отсечение голов.
— Вийро принадлежит к высшей аристократии, — сказала она мне. — Не стоит наносить оскорбление знати, предавая его мукам или умаляющему его честь повешению.
Я с этим был не очень согласен. Графа Контрэ восставшие как раз таки повесили. Впрочем, было ли это сделано по прямому приказу Вийро или это была чья-то «частная инициатива», выяснить так и не удалось. Вроде бы, по словам двух других захваченных нами дворян, именно о повешении Вийро не говорил. Бардак там при захвате дворца такой творился, что теперь разобраться, кто конкретно и какие указания давал, возможным не представлялось. Да и не важно. Отрубить головы — так отрубить. Оно и быстрее, и не так жестоко.
Мне этот Вийро даже понравился своей непримиримой позицией. Что тогда в своем замке сражался до конца, что в заключении в ожидании казни вел себя достойно. И на эшафот взошел сам. Тащить его не пришлось. Да еще и свою часть сделки выполнил — утром перед казнью, прощаясь с Сильвией, дал ей наказ не мечтать о мести, а во всем покориться новой власти. То есть мне, в первую очередь.
Поступил он так, потому что я выполнил его последнюю просьбу. Разрешил провести ночь с Вержиной, в которую, судя по всему, действительно, умудрился влюбиться. Нашел, в кого. Дама, кстати, нисколько против этого не возражала. Ей, судя по всему, в будущем близость с мужчинами не светит. В монастырях это как-то не принято. Если только какого-нибудь заезжего достопочтенного не соблазнит. Она это может.
В результате все прошло гладко. Горожанам традиционно начали выкатывать бочки с элем и пивом, накрывать столы.
— А как же моя вассальная присяга, Ричард? — постаралась удержать меня на площади Изабелла, когда я первым встал с места, чтобы отправиться в замок.
— Ночью в спальне принесешь, — пошутил я, не видя ни малейшего смысла в этой части церемонии.
Ну, какой он может быть в очередной клятве моей жены мне же хранить верность? Она уже столько раз их давала — и в том же Турвальде во время первого нашего, как потом выяснилось, не слишком законного бракосочетания, и потом в Юмиле — уже в ходе законного, и когда я на нее корону великой герцогини Юма надевал, и уже в последний раз — когда короновал ее императрицей. Еще раз? Зачем?
Но, как оказалось, смысл тут был. И важный. Давно я уже в этом мире, а всех местных традиций, обычаев и прочих заморочек до сих пор не знаю. А надо бы.
На пиру неожиданно особенно отличилась делегация Солбери. Король Виллем Третий, причины приезда которого к нам в Юмиле пока так и оставались для нас тайной (два года назад Изабелла его приглашала, но тогда он не соизволил оказать нам честь своим визитом, а тут явился с немаленькой свитой и замужней дочерью), преподнес жене поистине королевский подарок — набор старинных драгоценностей тончайшей работы явно древних мастеров, чьи секреты, к сожалению, были утеряны.
  
— Отец моего отца добыл их в проклятых землях, — сообщил Виллем, открывая ларец, по своему великолепию не уступавший его содержимому. — Преподношу их вам, королева Турвальда и императрица Юма и выражаю надежду, что они окажутся достойными вашей несравненной красоты.
У всегда сдержанной Изабеллы, когда она взглянула на подарок, глаза загорелись. Что ж. Какая женщина может сохранить хладнокровие при виде таких украшений? А вот я обратил внимание, что во время всей этой церемонии дочь короля Габриэль сначала как-то очень странно скривила губы, а потом, тут я вряд ли ошибаюсь, постаралась сделать мне незаметный знак рукой, значения, которого я, правда, не понял. И почти тут же о нем и забыл.