"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
— Я надеюсь, ты не воспользовался ночью моей беспомощностью? — она хитро сощурила глаза.
— Нет. Что ты! Как ты могла такое подумать о целом Великом герцоге! — я придал своему голосу интонацию почти смертельной обиды.
— А жаль, — пренебрегая логикой, произнесла с придыханием Изабелла. — Тогда не теряйся сейчас! — и она упала на спину, сделав вид, что потеряла сознание.
Воспользовался. С большим удовольствием и проявляя исключительное рвение. Кстати, жене эта игра почему-то понравилась. Уже несколько раз мы ее повторяли — она без чувств, а я беззастенчиво этим пользуюсь. Прошлой ночью опять этот номер был в нашей программе. Ну, если ей нравится, то мне не трудно.
Через три дня в замок вернулась Диана. Мрачная и испуганная. Сразу попыталась что-то начать рассказывать мне о том, что может быть очень полезна, что обладает какой-то удивительной древней книгой, которая будет мне интересна, что-то лепетала о том, как готова всегда и во всем помогать и мне, и великой герцогине. Вникать в ее слова времени у меня не было, да и понять ее несколько бессвязную речь было трудно, так что просто приказал:
— Отправляйся к Изабелле, сними заклятье Связи, которое больше не нужно, продолжай выполнять при ней все те обязанности, что и раньше. Если будешь мне нужна, позову. Все. Иди.
Решив вопрос с темной эльфийкой, попробовал разобраться и со светлой. Дело в том, что статус Элены как рабыни порядком меня раздражал. Сразу по нескольким причинам. Во-первых, мой разум упорно отказывался принять рабство как явление, существующее в этом мире. Во-вторых, наши отношения давно уже были, скажем так, несколько более близкими, чем могли быть с рабыней. И я не только и не столько об их интимной стороне. Достаточно того, что я рассказал ей, кто я на самом деле. Пришлось пойти на это.
— Ты все время находишься рядом со мной, — сказал я ей тогда. — И ты, несомненно, будешь замечать и в моих поступках, и в моей речи, и в моих решениях, и в неожиданных знаниях много такого, что будет вызывать у тебя непонимание и разжигать любопытство узнать, откуда у меня все это. И тогда ты можешь совершить какую-нибудь глупость. Как, например, в свое время Изабелла, едва не угостившая меня сывороткой правды. Поэтому сейчас я тебе кое-что расскажу. Но ты никогда и никому мои слова не передашь. Ясно?
— Господин, — запротестовала Элена. — Да я никогда. Как я могу посметь, в чем-то вас подозревать, или проявлять излишнее любопытство. И уж тем более злоумышлять против вас!
Ага. Сейчас нет. А потом пообвыкнется и обязательно что-нибудь выкинет. Можно подумать, я не знаю женщин? Поэтому рассказал ей о себе все.
В-третьих, вот это ее «господин, господин» просто выводит из себя. А еще эти правила местного этикета, по которым она даже присесть в моем присутствии не может. То есть, когда мы наедине, то не только садится, но и ложится, но при посторонних нельзя. При этом посторонними в данном случае являются абсолютно все, включая и Родрика, и Изабеллу. А уж о моих вассалах и говорить не приходится. В конце концов, это просто неудобно в бытовом плане. Как-то раз хотел ее посадить с нами за стол за обедом, но Изабелла так посмотрела на эльфийку, что та только в сторону шарахнулась. И, конечно, за стол не села.
— Дядя, — обратился я за советом к Родрику, желая каким-то образом эту проблему все-таки разрешить. — Может, мне Элену в дворянки произвести? А то и сразу в баронессы? Так ведь проще будет. Я ей важные вопросы поручаю решать, а для этого надо, чтобы ее воспринимали как равную.
— Был один случай, — ответил Родрик. — Лет сто тому назад. Один король не от большого ума решил, знаешь ли, пошутить. Думал, что весело будет. Дал сначала вольные десятку своих рабов, потом возвел их в звание дворян, а затем посадил за пиршественный стол со своими вассалами.
— И что? — заинтересовался я.
— Так зарезали его на том пиру. Еще до первой перемены блюд, — ответил дядя. — Клеймо рабства, Ричард, это навсегда. Вольноотпущенницей ты Элену сделать можешь, только ее статуса это не поднимет. Скорее наоборот. Простолюдинка — это хуже, чем личная, доверенная рабыня Великого герцога. А вот если ты девушку в благородное сословие переведешь, то нанесешь этим оскорбление всем аристократам. И то, что она когда-то была принцессой, не имеет никакого значения. Упасть в нашем мире легко. Подняться снова — почти невозможно. Сейчас она — рабыня. И все.
Поучительная история. Мне быть зарезанным где-то между подачей тушеной гусятины и котлет из телятины под соусом де-воляй совсем не улыбается. Я эти котлеты люблю, а так и отведать не удастся.
Так что с Эленой вопрос пока не решился. Но я этого так не оставлю и что-нибудь все равно придумаю. А пока она осталась в Юмиле. Контролирует ситуацию в замке в мое отсутствие, а главное — в отсутствие Рагнхильды, которая сопровождает нас с Изабеллой. И Родрик тоже в Юмиле. На хозяйстве сидит.
Так что дома должно быть все в порядке. А вот на душе у меня неспокойно. Чувствую, какие-то серьезные неприятности меня в столице Турвальда ждут. Должен император нанести мне ответный удар. Он же не идиот. Должен понимать, что Гастона на престол на самом деле я возвел, да и Изабелла жива и здорова, несмотря на все его потуги. Будет от него какая-то пакость. Обязательно будет.
Глава 37
Коронация. Ревность. Дуэль
Коронация Гастона Первого прошла пышно и скучно. Моя в Юмиле была куда динамичнее и по этой причине не столь утомительной. Сначала архиепископ Гилберт, а честь вести эту церемонию была доверена ему, провел долгую службу, потом прочитал проповедь, в которой чаще упоминал императора Георга Восьмого и особо напирал на долг всех и каждого хранить ему верность, чем самого виновника торжества — Гастона, затем заставил будущего короля Турвальда встать на одно колено и торжественно двумя руками, будто держал что-то очень тяжелое, опустил золотой венец на голову дяди Изабеллы.
Следующим номером программы уже без всякой торжественности Гилберт соединил короля Гастона Первого и графиню ДеВержи законным браком и нацепил на ее голову вторую корону. Кстати, теперь она не только не графиня, но и не ДеВержи — взяла себе новое имя Вержина. Ничего так, симпатично звучит. Еще обратил внимание, что ничто человеческое его преосвященству не чуждо. А иначе зачем было так глазом косить в декольте королевы? Да, там есть на что посмотреть, согласен, но не в храме же? И не архиепископу?
Я было понадеялся, что на этом все завершится и можно будет покинуть достаточно душный храм, но не тут-то было. Все предшествующее оказалось только прелюдией перед главным событием — принесением королем Турвальда Гастоном Первым вассальной присяги императору. Обставлено это действо было с максимальной торжественностью и заняло еще часа полтора, как минимум. Чего стоил только один бесконечный текст клятвы, в котором перечислялись как вполне разумные требования к королю, касавшиеся налогов и участия в военных походах, так и абсолютно бредовые — типа не вкушать мяса в день смерти отца нынешнего императора и обеспечить определенные размеры портрета сюзерена, который должен висеть в тронном зале Турвальда. Раньше не обращал внимания — он там действительно есть? Надо будет присмотреться. Хоть буду представлять, как этот Георг Восьмой выглядит.
Наконец, вся эта тягомотина закончилась, и мы дружною толпою, в смысле четким строем, места в котором зависели от статуса, отправились к месту веселого праздника. А именно на площадь, где уже все было подготовлено к обязательным в таких случаях в этом мире казням. Заняли места на почетной трибуне. Мы с Изабеллой, естественно, разместились рядом с королем и королевой. Изабелла — в качестве ближайшей родственницы (племянница как-никак и великая герцогиня вдобавок), а я… Я в непонятном статусе барона Гувера — лица особо приближенного к Изабелле. Если не знать, что я муж герцогини, то можно было бы подумать, что она таскает за собой своего любовника. Даже немного приревновал самого себя к себе же. К слову эта двусмысленная ситуация и привела позже к проблемам. Но пока нас ждало незабываемое зрелище, к которому я на этот раз хорошо подготовился — запасся берушами, чтобы хоть немного заглушить вопли казнимых самыми разными и изощренными способами и омерзительно-радостные крики толпы.