Выплата (СИ)

— Так, может, ей не принц дисконтный нужен, а просто нормальный парень?
— Так разве ж я против? — в голосе Рязанцева прорезается что-то, отдаленно напоминающее эмоцию. — Я же ни в чем ее не ограничиваю. Пускай выбирает себе по сердцу — хоть делового, хоть трудягу, хоть даже артиста какого — я бы не возражал. За ней разные люди ухаживать пытались, и не все только ради моих денег — она ж и сама по себе красивая девка и неглупая, хоть и без царя в голове. Так она их просто трахает один раз, а потом блокирует. Некоторые мне названивают — Пал Михалыч, что, мол, пошло не так, неужели ты меня к Дине не допускаешь?.. А я-то что сделаю? Это она сама.
Неужто в этой рептилии есть что-то человеческое? Я был уверен, что у Рязанцева все в этой жизни под контролем, а, оказывается, он не имеет власти над собственной дочерью. Странно это. Должны же быть методы воздействия — ну не такие, конечно, как с полудурком Фаридом, но все-таки… Возможно, за этим стоит история, которой я не знаю. И что-то мне подсказывает, что история эта скверно пахнет. Не особо, честно говоря, охота в это влезать — у меня и своих проблем выше крыши. Но хотя бы не попробовать вернуть долг будет не по понятиям.
— Ситуация сложная, Павел Михайлович. Но ты же понимаешь, что я не кандидат тебе в зятья? Вчера женился…
— Да сколько уж было тех кандидатов в зятья… А ты, Саня, человек нормальный, без закидонов. Вдруг у тебя получится установить с Диной контакт… Я же твою семейную проблему решил. Может, и ты мою решишь…
Что-то все же и в Рязанцеве есть человеческое. Но что такого я могу сказать избалованной девице, чтобы примирить ее с отцом?
Сказать, пожалуй, ничего такого особенного не могу. А вот если кое-что показать… попытка не пытка.
— Я ценю твое доверие. Обещать ничего не стану, сам понимаешь. Но что в моих силах, то сделаю. За Диной заеду завтра вечером. Нужно подготовить кое-что…
  
Глава 12
 
Полчаса до весны
 
Апрель 2030 года
Телефон мигает желтым — вызов из Штаба, но не экстренный. Принимаю звонок:
— Слушаю.
— Приветик, Саша. Это Алия, — щебечет динамик. — Слушай, я тут поковыряла твою проблемку… В общем, у Дины Рязанцевой классическая картина расстройства привязанностей на фоне…
Решительно прерываю этот поток слов:
— Аля, во-первых, здравствуй. Во-вторых, спасибо, что пытаешься мне помочь. Я это ценю. Однако помощи твоей я не просил. Потому что не нуждаюсь в ней. Справлюсь сам. Спасибо за предложение.
— О, ну я рада, что у тебя все под контролем, — в голосе Али будто и нет никакой обиды.
Аля, наверно, могла бы подсказать пару эффективных приемчиков, но оказаться в долгу еще и у нее я не хочу — не доверяю ей. В лицо она мне улыбается, вся такая миленькая — а за моей спиной льет Олегу в уши, что я его все эти годы абъюзил и харрасил, и вообще во мне причина всех его проблем. Главное, если так подумать, в чем-то Аля даже права — иногда я действительно перегибал палку… Но ведь всякая ложь на девяносто процентов состоит из правды, это еще Геббельс писал; вопрос, под каким углом эту правду развернуть. В общем, не хочу допускать эту манипуляторшу до своих дел, даже вот так опосредованно.
— Олег тебе привет передает, — как ни в чем не бывало говорит Аля.
— Как у него дела?
Частные звонки с базы Штаба теперь запрещены — Юрий Сергеевич, как и обещал, после покушения усилил меры безопасности, на базе введен особый режим, что бы это ни значило. Не знаю, насколько там стало безопаснее, но мама теперь волнуется еще больше, чем раньше.
— Знаешь, неплохо, — отвечает Аля. — Ему, с одной стороны, тяжело, с другой — он впервые в жизни чувствует себя значимым. По крайней мере ничей Дар он так и не забрал себе — видимо, подсознательно не хочет этого. Зато тренируется на совесть. Мотивация мощная у него — хочет стать кем-то, с тобой хотя бы сопоставимым, выйти из парадигмы тряпки-задрота-никчемушника. Ладненько, удачи тебе с твоей сироткой при живых родителях…
  
Сироткой, ишь… Может, стоило все же спросить, что там Алия вычислила про Дину? Это само по себе ни к чему меня не обяжет… С другой стороны, Рязанцев сказал, мозгоправы с его дочерью уже работали, а воз и нынче там. Значит, будем действовать кустарно — исходя из собственных нехитрых представлений о добре и зле.
Для этого я с полчаса повисел в поисковиках и сделал несколько звонков. Больше всего помощи оказала Нина Львовна — у этой общительной пенсионерки есть знакомые буквально везде. Она быстренько связала меня с внучкой своей подруги, работающей в одном из тех учреждений, которое меня интересовало.
Около шести вечера паркуюсь возле особняка Рязанцева. Езжу туда уже, как на работу… надеюсь, это наконец-то последний раз.
Поднимаюсь в апартаменты Дины. Стучу — никакого ответа. Может, тут закос под лучшие дома Европы и надо было дворецкого с докладом отправить? Нет уж, этот цирк — без меня. Открываю дверь и вхожу.
Дина сидит, съежившись в кресле, в дальнем углу просторной гостиной, заваленной игрушками. Хотя на стене висит огромная плазма, девушка смотрит в телефон, в ушах — розовые наушники. Заметив меня, нехотя вынимает их и спрашивает через губу:
— Чо надо? Ты кто такой ваще?
— Александр. Мы виделись, когда скрипку твою искали.
— А-а, было дело, — судя по тону, воспоминания о нашей встрече пробуждают у Дины ничуть не больше приятных чувств, чем у меня. — И хрюли ща приперся? Опять пропало что-нибудь?
— Ты мне расскажи, — подмигиваю. — Впрочем, не хочешь отдавать Кипр — твое дело. А я пришел пригласить тебя кое-куда.
— Это куда еще?
— Если не пойдешь, то и не узнаешь.
— Папахен, что ли, тебя прислал?
Нет никакого смысла это отрицать:
— Зачем спрашиваешь, раз сама такая умная?
Маленькая девушка еще сильнее съеживается в огромном кресле среди огромной комнаты и орет:
— Отвянь! Не пойду никуда с тобой, сыскарь сраный! Отвали от меня! Дверь у тебя за спиной.
— Как знаешь.
Разворачиваюсь и иду к двери. Естественно, меня тут же останавливает окрик:
— Эй, как тебя, Александр, погоди! Чо сразу сваливаешь? Куда хоть звал?
Естественно, Дина же привыкла, что ее без конца уговаривают. Не останавливаюсь, даже не замедляю шаг — не слишком, впрочем, быстрый с самого начала.
Дина догоняет меня, хватает за локоть:
— Эй, ну ты чего? Ладно, куда пойдем?
— Теперь уже никуда не пойдем. Не люблю, когда мне хамят.
Дина с полминуты топчется на месте и жует губы, однако руку мою не выпускает. Терпеливо жду. Наконец она выдавливает:
— Ну ладно, сорян, чот меня занесло. Куда звал-то?
Улыбаюсь:
— Переодевайся и поедем. На месте узнаешь.
— Во что одеваться хоть?
— В удобные вещи. Без лишнего выпендрежа.
— Океюшки. Я быстро.
«Быстро» у Дины заняло минут сорок, а «удобными вещами» оказались ультракороткая юбка и свитерок — вроде свободный, но грамотно облегающий все, что достойно облегания. Яркий макияж с полосками под левым глазом, на первый взгляд небрежная, но на удивление изящная прическа, плетеные кожаные браслеты на тонких запястьях… Сверху — длинный серебристый плащ. Приодевшись, Дина выглядит стильно — слегка пикантно, но без вульгарности. И золота-брильянтов не нацепила, что не может не радовать.
Дина улыбается и взмахивает волосами:
— Ну, поехали!
А она симпатичнее, чем мне запомнилось.
В мой скромный фордик Дина садится, не поморщившись. Молчит минут двадцать, на большее ее не хватает:
— Надеюсь, ты меня похитишь, запрешь в подвале и прикуешь к батарее.
— Что, так надоело дома?
— Не то слово… Мы уже в пригороде?
— Какой пригород! Почти центр, километра три от кремля.
— Никогда тут не была… это и есть трущобы?
— Да ты чо! Обычный спальный район.
Мы медленно едем через облицованную серым кирпичом панельную застройку. Вечер выдался достаточно теплый для апреля, на улицах много людей — гуляют кто с собаками, кто с детьми, кто сам по себе. Вон кто-то уже велосипед расчехлил… И всюду, как водится, обнимающиеся пары. Дина смотрит на гуляющих через стекло, и ее маленькое лицо выглядит грустным.