Выплата (СИ)

— Пойдем внутрь, простудишься же… Чаю хочешь?
— Извини, Саня, сеанс с Алей через сорок минут. Душ надо принять, переодеться…
— Есть успехи?
— Да какое там… Аля кого только ко мне не водила — и военных, и штатских, и кого-то совсем загадочного. Разве что дьявола из ада не вызывала. Все рвут на груди рубаху, что хотят отдать Дар так, что аж кушать не могут — и каждый раз ни черта не выходит.
— Ясно-понятно…
— Аля так расстраивается… — на лбу Олега проступает морщинка, которой прежде не было. — Кажется, я всех подвожу. Любой из этих людей, даже старики, даже тетки были бы полезнее, чем я. Но что если других свободных от Дара нету? Только мы с тобой, Саня?
— Может, и так. Ищут пожарные, ищет милиция — но так никого и не нашли. Да ты не ссы, Олежа, я тебя прикрою, если что.
— Саня, я… тебя тоже прикрою. Ты не думай, я не зассу, Саня.
Ухмыляюсь. Да он даже жопу свою не прикроет, задрот компьютерный… Это ему не «Call of Duty» очередной.
— А я занимаюсь, между прочим… — торопливо продолжает Олег. — Ветер говорит, с меткостью и реакцией у меня неплохо — прокачался в киберспорте. Теперь физуху подтянуть только…
— Ладно-ладно, терминатор. Не перекачайся смотри, а то окажешься круче меня — в следующий раз тебя бросят на реактор, а меня на скамейке запасных оставят — старикам, мол, тут не место.
— Вот вечно ты надо мной ржешь, — обижается Олежа. — А вдруг и правда придется… как тебе? Как ты круто этих диверсантов сложил на АЭС!
Морщусь. Я тогда сделал, что требовалось, но гордиться тут нечем особо. Они же даже не бойцы были, эти два парня.
— А я вот возьму и стану, как ты — четким, резким, решительным, — распаляется Олег. — Увидишь тогда, что зря надо мной ржал! Прости, мне в душ пора и на встречу.
— Ладно, беги уже, очень важная персона… Посидим, наконец, спокойно как-нибудь вечером?
— Давай! Например, завтра… а, не, завтра у меня тренька до десяти, я дохлый после нее. Может, послезавтра?
— Да, послезавтра нормалды. Если ничего срочного не всплывет…
Дать бы ему на дорожку подзатыльник, как в детстве… Глупо как-то — мы пересекаемся каждый день, но основательно так и не поговорили. Все время какие-то дела: тренировки, курсы, следственные мероприятия… Да и раньше, если так вспомнить, по телефону мы довольно формально разговаривали: «жив, здоров, дела нормально». Казалось бы, мы с ним два родных брата среди чужих людей, да еще каких — все себе на уме, у каждого не то что второе дно, а по целому набору. И вот никак не соберемся поговорить уже спокойно, не на бегу.
Это хорошо, конечно, что впервые в жизни Олег что-то собой представляет — по крайней мере у него создается такое впечатление. Но что если… это впечатление кто-то у него создает?
* * *
Аля неловко балансирует у стойки кофейни, пытаясь одновременно удержать в руках чашку кофе, стакан апельсинового сока и блюдце с пирожным — вот-вот что-нибудь выронит. Разумеется, безучастно наблюдать за дамой в беде я не могу — немедленно оказываюсь возле нее, забираю стакан и чашечку из дрожащих рук, ставлю на ближайший столик.
— Вот спасибочки, — Аля отбрасывает упавшую на лицо прядь. — Жадность фраера погубит! Чего мне стоило два раза к стойке подойти? А ты не против моей компании?
— Да кто же будет против общества умной женщины?
Переношу свои чайник и чашку за тот же столик. Пуэр в кофейне здорово заваривают, вот я и завел привычку чаевничать здесь после спортзала.
— Ну как тебе нравится у нас на этот раз? — спрашивает Аля. — Больше не чувствуешь себя бесполезным?
— Да как-то, знаешь ли, после АЭС уже не имеет значения, что я чувствую. Раньше неясно было, чем все это обернется, а теперь даже если мне тут до старости придется сидеть и ждать новой атаки Кукловода — значит, судьба моя такая. А ты меня что-то давно не вызывала. Что, закончились желающие освободиться от Дара?
— Закончилось желание биться головой о стену, — Аля улыбается, на левой щеке проступает ямочка. — Остановимся пока на том, что для расставания с Даром человеку нужен по-настоящему глубинный мотив… такой, как реализация токсичных братских отношений, тянущихся с детства.
  
— Чего это — «токсичных»? Нормальные у нас отношения!
— Хочешь поговорить об этом? Почему, по-твоему, Олег настолько в себе не уверен?
Пожимаю плечами. Не то чтобы я действительно мечтал о сеансе психоанализа от этой дамочки… Но откровенничать я не намерен, а Аля, быть может, что-то дельное скажет. Послушать умного человека никогда не вредно, а с интересной женщиной поболтать еще и приятно, что уж там.
— Но здесь по крайней мере Олег чувствует себя значимым…
— Верно! Таким значимым, каким никогда не был рядом с тобой. При тебе он всегда был слабым, пассивным, второстепенным, нуждающимся в защите…
— Ты путаешь причину со следствием. Он нуждался в защите, потому я его и защищал!
— Естественно, ты видишь это так. Вам обоим такие отношения были… не столько удобны и радостны, сколько привычны. В психологии это называется «зоной комфорта».
— Да нет же! Не было мне комфортно от того, что Олежа такой беспомощный! Я все время пинал его, чтобы он повзрослел и слез наконец с моей шеи!
Аля улыбается и подносит к губам чашку с кофе. Сегодня на ней не худи, а свободный свитер с вырезом, приоткрывающим ключицы. Довольно изящные, надо признать, ключицы. Наверно, и вся фигурка очень даже ничего — жаль, что Аля вечно носит мешковатые балахоны…
— Видишь ли, Саня, зона комфорта — это не обязательно то пространство, где людям комфортно. Это то, к чему они привыкли. Вы оба, ты и Олег, вросли в свои роли защитника и нуждающегося в защите. И взросление — не тот процесс, которого можно добиться пинками, даже и с самым добрыми намерениями. Я могла бы проанализировать ваши отношения, но с твоей стороны нет запроса на анализ…
— Ну считай, что вот он, этот запрос. Чего там у тебя выходит по анализу?..
— Это может быть неприятно услышать… — Аля отбрасывает прядь, которая только что едва не попала в кофе. — Но понимаешь, какое дело, Саня… больше всех обижал Олега ты сам. Все эти пинки, подзатыльники, обзывательства… Для тебя это выглядело как проявления опеки, и ты никогда не задумывался, как это воспринимает сам Олег, как это на него действует… Что именно из-за твоего отношения он застрял в позиции жертвы, нуждающейся в защите.
— Ну а что мне было делать, а? Махнуть на него рукой? Он же несколько лет перед Одарением только и делал, что резался в игры свои дурацкие…
— Это не так. Мы с ним это обсуждали — он много чем занимался. Да, играл запойно, но еще и с людьми общался, программировал понемногу на фрилансе, постоянную работу искал. Просто тебе не рассказывал. Ожидал, что ты как-нибудь все обесценишь. Играл безотрывно, когда ты приходил — чтобы поменьше с тобой разговаривать.
Пожалуй, Аля в самом деле меня вывела из зоны, что бы это ни значило, комфорта. Никогда не доверял психологам этим всем…
— Впрочем, прости, что влезла… — Аля мгновенно улавливает изменение моего настроения. — Какая бы то ни было терапия и проработка отношений возможна только при ясном и осознанном запросе, которого у тебя, очевидно, сейчас нет. И вообще — это не моя специальность. Я криминальный профайлер, знаешь ли.
— И чего у нас по профайлингу? — радуюсь возможности сменить тему. — Есть что новое про нашего Кукловода? Ну, кроме того, что он здорово сечет в химии?
— Прежде всего он здорово сечет в человеческой природе, — Аля задумчиво вскидывает брови, на лбу проступают горизонтальные морщинки. — Понимаешь, чтобы так дерзко экспериментировать не просто с химией, а с биохимией человека… это требует особого цинизма. Во всех цивилизованных странах такого плана опыты запрещены. И не только потому, что они негуманны. Знаешь, крысе можно определенным образом вживить в мозг электроды. Тогда она станет давить на кнопку, чтобы пустить ток и стимулировать центр наслаждения, пока не умрет от истощения — и это при полной миске рядом с мордой. А если то же самое проделать с человеком, мы не только уничтожим его личность, это-то как раз никогда никого не останавливало… но мы поставим под сомнение, что эта личность вообще когда-то была, что она существует в принципе.