Негодная певица и некромант за клавесином (СИ)

Нераспакованные наряды я нахожу в своей комнате, а вот эскизов почему-то нет.
Взгляд цепляется за приоткрытое окно. Уже вечер, а я не заметила?
Хм…
Я выглядываю в коридор и нахожу служанку. Приходится напрячь память, чтобы вспомнить её имя.
—  Добрый вечер, Люсиль.
—  Госпожа?
—  Эскизы… Я не увидела их в комнате.
—  Лакей из “Галереи” передал их господину в руки.
—  Спасибо.
Дан до сих пор работает? Если я приглашу его на ужин, это не будет навязчиво? Очень странно приглашать на ужин хозяина дома в его же столовую…
В задумчивости я иду по коридору. Перед кабинетом Дана я останавливаюсь и стучусь. Мне кажется, что Дан отвечает, и я открываю дверь, делаю шаг в кабинет.
—  Карин?!
Дан как будто пугается.
Он слишком резко встаёт, и со стола от его движения разлетаются несколько карточек.
Одна соскальзывает ко мне и ложится рисунком вверх.
На карточке изображена я. Обнажённая.
—  Дан? —  у меня само получается. Я протягиваю руку, и чары рождаются так естественно, как дыхание. Магия словно продолжение моей руки. Точь-в-точь как учил Дан.
Незримый ветер подхватывает картинку, поднимает вверх к потолку и плавно опускает мне в руки. Вот уж… не ожидала. Изображена я и не я одновременно. Лицо моё, но более выразительное, чем я привыкла видеть в зеркале. Макияж? Лесть художницы? А вот тело точно не моё. Нет у меня настолько плавных изгибов, нет такой пластики, осанки. Талия не такая осиная и ноги короче.
Или нет? Я понимаю, что Мэри больше фантазировала, чем писала с натуры, хотя во время примерки без платья, в одном белье, она меня видела.
Глядя на портрет, я не могу представить себя в роли соблазнительницы. На картине нет ничего вульгарного, отталкивающего. Есть красота, уверенность в себе и смелость.
Хм?
Надо же, какое удивительное открытие —  я уверена в своём голосе, в своём певческом таланте, которого нет, я ведь сама слышала, как я вою, но я совершенно не уверена в своём теле и своей внешности. Забавно…
Мэри воистину талантлива и одарена, показала мне то, чего я в себе в упор не замечала.
Я поднимаю руку ладонью вверх, и ко мне слетаются другие чёрно-белые наброски. На всех я обнажена.
—  Я объясню… —  запинается Дан. —  Это не то, что ты думаешь.
Почему это звучит как объяснение мальчишки, застигнутого за подглядыванием?
Чем больше я перебираю изображения, тем больше мне нравится то, что я вижу. В голове даже мелькает напрочь безумная мысль —  жаль, что нельзя использовать эти наброски на афише. Обо мне бы заговорил не только Огл, не только всё наше королевство, но и весь континент. Или можно? Меньше откровенности, больше тайны… Нет, всё же не стоит шокировать красотой.
—  А что я думаю, Дан? —  я склоняю голову к плечу и взмахиваю зажатыми в руке изображениями как веером. Я нарочно взмахиваю так, чтобы Дан их увидел.
Я подхожу ближе и рассыпаю эскизы по столу.
Дан опускает взгляд и тотчас поднимает.
—  Карин, это прислала Мэри. Она прислала два конверта. Для тебя, —  он кивает на тумбу, —  и для меня. Я открыл, а там… это.
—  Тебе понравилось, Дан? —  кажется, я мурлыкаю. А ещё я ловлю себя на том, что пытаюсь отдалённо повторить позу с одной из картинок, встаю так, чтобы подчеркнуть изгиб талии.
И взгляд у меня становится…
Не знаю, каким —  я себя со стороны не вижу —  зато ощущаю поднимающийся вдоль спины жар. Если бы Дану не понравилось, он бы убрал эскизы сразу, но он перебирал.
—  Мне… Карин, не нужно.
Что не нужно?
Он выскакивает из кабинета, и я остаюсь в одиночестве. Я вспоминаю, что Дан провёл чёткую границу, вспоминаю, что между нами не может быть никаких отношений, кроме деловых. Я смотрю ему вслед и чувствую острое разочарование, даже отверженность. Да что со мной?! Магия, карьера певицы…
Пора признаться себе, что о любви, волшебной как в сказках, необъятной, окрыляющей, счастливой я мечтала не меньше, чем о свободе и яркой жизни. 
Почему именно Дан? В мире столько привлекательных холостяков… Время, которое я знакома с некромантом, можно было бы посчитать в часах. Интересно, сотня наберётся? Две, уверена, ещё нет.
 
Я оставляю эскизы на столе, забираю адресованный мне конверт и, прежде чем уйти, совершаю маленькое хулиганство. Мне всё равно, даже если после этого Дан откажется меня учить и попросит из дома —  мои обнажённые изображения я не оставляю на столе, а раскладываю по всей столешнице.
Глава 57
Ноги сами приносят меня в спальню. Я кладу конверт от Мэри на ближайшую тумбочку и подхожу к окну, но устоять на месте, глядя в ночной мрак, не получается и я принимаюсь наворачивать круги по комнате. В голове сумбур, а перед глазами Дан.
Попросит он меня или нет, но желание он мне задолжал и сезон будет играть на клавесине. Ну или пока я не найду, кем его заменить, но от мысли, что вместо Дана играть мне будет кто-то другой, меня аж передёргивает.
Ужин… сегодня мимо, аппетита нет.
Пробежка по комнате успокаивает, я сажусь на кровать и понимаю, что эмоции упрямо бурлят, неясное предвкушение щекочет нервы. Чтобы отвлечься, я открываю конверт. Мэри пошутила с Даном, но мне-то она должна была сделать эскизы…
Увидев то, что выпадает мне на ладонь, я нервно сглатываю. Мэри пошутила от души. На карточке Дан. Всё те же чёрно-белые изображения, чёткие линии будоражат воображение. Дан изображён обнажённым, и в каждой позе сквозит желание. Я перебираю карточки —  не могу оторваться. Щёки опаляет огнём, сердце частит и готово выпрыгнуть из груди. Когда я добираюсь до второго конверта с эскизами афиши, мне уже не до мыслей о концерте, я представляю себя с Даном. Я уверена, что карточки парные. Я хочу их сложить!
Естественно, я не пойду в кабинет к Дану и не буду раскладывать пасьянс.
Я иду в ванную в надежде, что, ополоснувшись, смою с себя и жар, и фантазии, и желание, но вода не помогает, наоборот, я распаляюсь ещё больше, потому что на паре карточек мы были отнюдь не в спальне.
Чтобы уснуть, надо просто… устать. Лучший способ утихомирить разбушевавшуюся страсть —  спуститься в зал и попрактиковаться в магии.
Я выскакиваю из спальни как есть, в лёгкой ночной сорочке. В новенькой, из “Галереи”.
Надо вернуться и хотя бы что-то накинуть, но… кто меня ночью увидит? То, что в дом, например, могли прийти гости, как было с визитом экзаменатора, я вспоминаю уже на лестнице. В доме тихо… Я продолжаю спускаться, но уже не бегом, а осторожно.
Кажется, не сплю только я. Мои тихие шаги —  единственный звук, который я слышу.
Дверь зала легко поддаётся. Я приоткрываю узкую щель, проскальзываю в зал. Хлопок закрывающейся двери слишком громкий для тишины.
—  Карин?
Дан здесь?!
—  Я…
Я замираю, застигнутая врасплох, оглядываю зал и никого не вижу. В зале темно, и свет идёт только от огонька, которым я подсвечивала себе путь через дом.
Справа движение, и на границу тени и слабого сияния выходит Дан. Я с первого взгляда понимаю, что с ним что-то не так. Дан бледен, глаза лихорадочно горят, и в них… горит страсть. Я нервно облизываю губы, и Дан подаётся ко мне, очень аккуратно опускает ладони мне на плечи, придерживает, но не удерживает.
—  Это сон, да? —  хрипло спрашивает он, и я чувствую острый запах коньяка и чего-то такого же тяжёлого. —  Я только что видел Алию. Правда в том, что до  неё была Кэрри. Тоже погибла.
—  Кэрри? —  переспрашиваю я.
Неужели его отношение к сестре Марка и к самому Марку особенное из-за совпадения имени?
—  Да. Она была очень милая и походила на пугливого котёнка, сирота. У неё не было особых талантов, но она брала старательностью. Боялась, что учитель за слабые успехи отошлёт её в приют.
Вот и разгадка.
Сестра Марка тоже милая, тоже похожа на котёнка, тоже пугливая и готова стараться изо всех сил. 
—  Она… не твоя ученица? —  он вспоминает её вместе с Алией, но почему-то говорит об учителе в третьем лице как о ком-то постороннем.