Ловцы фортуны

Филип причудливо подписался, запечатал письмо и передал Генриетте, которая как раз вошла в комнату.
— Отправь его в «Савой», Генриетта. Я хочу, чтобы оно дошло не позже полудня.
Из верхнего окна она наблюдала, как он сел в машину, которая повезла его на вокзал. Как только он скрылся из виду, она медленно вошла в свою комнату и с превеликими предосторожностями вскрыла письмо…
Генриетта долго сидела неподвижно. Сознание ее мутилось от ужаса, отвращения и страха перед своей ролью, достойной пьесы Эсхила. В полном смятении она думала о противоестественности случившегося, о грехе против всех законов природы, который с ее точки зрения, не умалялся неведением преступников. Она размышляла о собственном грехе и с ужасом поняла, что предала леди Энн, что ее преданность умершей госпоже толкнула ее на ложную и скользкую дорожку ненависти и озлобления. Конечно, Энн хотела бы, чтобы она защитила ее детей, а не стояла отчужденно, словно околдованная, когда они играли роли в своей трагедии. И с осознанием катастрофы и своей ужасной вины ненависть Генриетты к Мэтью растаяла. Все эти годы она мечтала о мести, а когда она состоялась, горькое сожаление охватило ее. Теперь она должна была рассказать ему о случившемся, но не могла.
Она вновь вошла в комнату Филипа, сняла с дверцы портрет Тиффани, вновь вернулась к окну и тут увидела путь, который избавит от разговора с Мэтью.
Шофер, отвезший Филипа на вокзал Виктория, вернулся с двумя пассажирами, приехавшими из Паддингтона; к парадному входу направлялись Миранда и ее гувернантка.
Генриетта, находясь в смятении чувств, совсем забыла, что Миранда должна была приехать в Лондон из Брайтуэлла, чтобы пройти у врача регулярный медицинский осмотр. В этом заключалось спасение Генриетты, но это же означало, что весь этот день она должна скрывать охватившее ее возбуждение. В полдень гувернантка отвела Миранду к врачу, затем они вернулись домой. И наконец из конторы прибыл сэр Мэтью. Как обычно, когда Лоры не было в городе, он прошел прямо в библиотеку, где Паркер уже приготовил ему выпить, и где зимой и летом горел камин. Генриетта ждала у дверей библиотеки, когда Миранда спустится из своей комнаты, чтобы повидать отца.
Вот и она; волосы расчесаны и сияют темным золотом, чинно шагает по лестнице. Миранда никогда не торопится, она всегда знает свое время и место, рассудительная и осторожная девочка, оставляющая впечатление, что она всегда совершенно четко знает, куда идет и что делает. Нелюбовь Генриетты к Миранде испарилась вместе с ее ненавистью у Мэтью, но она не испытывала сожаления, вкладывая в руку девочки сложенный портрет и письмо.
— Отдай все это отцу, но сама не смотри.
Миранда кивнула. Ее не интересовали бумаги, предназначенные отцу, она решила, что они связаны с хозяйственными делами, но в любом случае у нее не было возможности заглянуть в них, потому что она стояла уже у самой двери в библиотеку, и Генриетта следила за ней.
Мэтью стоял перед камином. Для июля погода была холодной и пасмурной, но он любил камин за уют, создаваемый им в помещении, а не за тепло. Когда Лоры не было рядом, он скучал.
— Дорогая! — он протянул руки, крепко обнял Миранду и нежно поцеловал ее в лоб. — Рад тебя видеть. Можешь остаться и пообедать вместе со мной. Филип сегодня уехал.
Миранда вспыхнула от радости и от приглашения, и от известия об отсутствии Филипа.
— Я была у доктора.
— Что он сказал? Это его отчет? — и Мэтью указал на бумаги, которые она по-прежнему держала в руках.
— Нет, это Генриетта просила передать тебе. — Она протянула ему портрет и письмо. — А сэр Уильям пришлет тебе отчет завтра, — закончила она.
— Что он говорит? — вновь спросил Мэтью. — Он обнаружил какие-нибудь улучшения твоего слуха?
— Нет, — она чуть улыбнулась на его разочарование. — Папа, ты же знаешь, все эти осмотры — пустая трата времени. Вряд ли что-нибудь изменится. И это не имеет значения. Я могу прекрасно обходиться и без слуха.
Мэтью улыбнулся ей в ответ.
— Да, ты чудесно справляешься. Я горжусь тобой.
 
Он задумчиво постучал своими изящными сильными пальцами по бумагам и взглянул на них. Повернувшись к огню, он неторопливо развернул портрет. Красивая девушка, подумал он, но с чего Генриетта решила, что это должно заинтересовать его? Могла бы и прекратить эти попытки! Роскошное создание… Затем он прочитал подпись и его сердце дрогнуло… Он прочел имя на конверте, подписанном рукой Филипа, и трясущимися пальцами открыл его. Наконец он решился прочесть само письмо. Его лицо побагровело, он зашатался, из горла вырвался ужасный сдавленный вопль, и Мэтью Брайт рухнул. Когда он упал на пол, его рука, держащая бумаги, попала в огонь, но он уже не чувствовал боли.
Миранда закричала.
И мир никогда уже не стал прежним.
  Глава двенадцатая  
   
С лица Мэтью исчез багровый румянец, и оно приобрело тусклый свинцовый оттенок. Правая рука была туго забинтована, но боль в ней почти не ощущалась по сравнению с мукой в сердце.
— Полный покой, сэр Мэтью, — заявил врач. — Без всякого сомнения, у вас случился удар.
— Чушь, — слабо ответил Мэтью. — Я споткнулся о каминный коврик.
— У вас нелады с сердцем. Малейшее усилие может спровоцировать новый приступ. Я настаиваю, чтобы вы оставались в постели.
Левой рукой Мэтью дернул шнурок звонка.
— Доктор уходит, Генриетта. Проводите его и возвращайтесь.
Когда она вернулась, они долго безмолвно смотрели друг на друга, не зная с чего начать.
— Я не стану спрашивать, Генриетта, откуда вы все узнали, — произнес наконец Мэтью. — Я лишь благодарен вам за это. Теперь мне нужно время, чтобы решить, что можно сделать.
— Разве не слишком поздно что-либо предпринимать?
— Никогда не поздно! Как-нибудь, чем-нибудь, кто-нибудь может быть спасен… О Боже, ребенок…
Мэтью закрыл глаза, сраженный ужасом.
— Как это началось? Когда они встречались? Но есть еще кое-что, о чем я хотел бы узнать, Генриетта, и ты одна из двух оставшихся в живых людей, кто может ответить мне. Как долго Энн спала с Джоном Кортом?
Генриетта очень удивилась подобному вопросу.
— У них было множество возможностей, — медленно заговорила она, и в ее тоне проскользнула нотка осуждения за то, что в свое время он так забросил Энн, — но они лишь раз воспользовались случаем.
— Лишь раз? Вы уверены? — Мэтью попытался сесть в постели, его серые щеки порозовели.
— Конечно, — ответила она, — и в результате на свет появилась Тиффани. — Лишь теперь Генриетта начала понимать его поведение по отношению Филипу. — Уверяю вас, это правда. Я знала ее лучше всех и я постоянно была в доме. Я бы знала, если бы у них было что-то еще с Кортом. — Она помолчала. — Мистер Филип и мисс Тиффани лишь наполовину брат и сестра, — произнесла она со значением.
Мэтью вновь откинулся на подушки: наконец-то в его мире все становилось на свои места, хотя и ценой катастрофы; в этом кошмаре была и светлая сторона — у него есть сын. И после этого открытия в Мэтью проснулось желание в первую очередь защитить Филипа.
— Что бы ни случилось, Филип не должен узнать истину. Слава Богу он в отъезде… мне нужно время…
Он протянул здоровую руку и со всей силой ухватил Генриетту за запястье.
— Генриетта, я надеюсь, вы никому ничего не расскажете, ни сейчас, ни потом. Обещайте!
— Обещаю.
— Вы должны сказать другим слугам и леди Брайт, что произошел несчастный случай. Никто не должен подозревать, что я болен, никто не должен знать, что меня потрясло. Я споткнулся о коврик, от удара о камин потерял сознание и немного обжег руку. Вы понимаете?
— Да, сэр. Генриетта чуть не плакала. — Но доктор говорит, что вы должны лежать.
— Мне надо многое сделать. Я должен разобраться…
Мэтью попытался выбраться из постели, но ему не хватало сил, и он выругался.
— Позовите Миранду.
Неожиданно его лицо исказила страдальческая гримаса: