Ловцы фортуны

— Но именно, чтобы не допустить этого, я сюда и приехала! — воскликнула она, в отчаянии хватаясь за голову.
— В действительности у тебя все равно нет иного выхода, чем отказаться от алмазов. Во-первых, Антон Элленбергер предпочтет партнерство с американцами, отчасти потому, что он, как ты предполагаешь, заинтересован в Полине. Во-вторых, если ты выйдешь замуж за Деверилла, ты: не сможешь осуществить свою угрозу разоблачить его занятие контрабандой. Однако основной фактор — это мое воскрешение. Мы оба знаем, что я никогда не вернусь в Лондон, но Антон не сможет быть уверен, что я не передумаю и не смещу его с позиции наследника.
— Я не предам папу.
— Ты и не предаешь его. — Филип положил руки ей на плечи. — Акции Рэйфа Деверилла сохранят положение папы в «Даймонд Компани» в обозримом будущем, и я бы, конечно, не стал называть это предательством! Кроме того, ты заслужила право на личное счастье.
Миранда подумала о Рэйфе и кивнула.
— Хорошая девочка. А теперь беги к Антону и скажи, что ты снимаешь свое предложение финансировать юго-западные россыпи.
— Может, сначала поговорить с Тиффани?
— С Тиффани поговорю я. — Филип улыбнулся. — Я в любом случае хочу с ней перемолвиться.
— Полина, не оставляй меня! — Рука Тиффани вцепилась в плечо золовки. — Я не хочу оставаться одна.
— Я должна идти, но с тобой может посидеть Рэндольф.
— Нет. Я плохо себя чувствую и мне нужно женское общество.
Полина с подозрением посмотрела на нее, но Тиффани была смертельно бледна и неестественно возбуждена.
— Ну хорошо, но я не собираюсь пропускать свидание с Антоном. Я попрошу твою служанку попозже сменить меня.
Они находились в спальне Тиффани. Полина сидела в кресле, а Тиффани неустанно металась по комнате. Голова ее кружилась, горела, виски ломило, но сквозь путаницу искаженных чувств и образов одна картина виделась совершенно отчетливо: Рэндольф наверху, в кабинете, выжидает…
— Что ты держишь в руке? — спросила Полина. Тиффани разжала ладонь, в которой блеснул грушевидный кулон.
— Он упал в Шахте, но, к счастью, запутался в одежде… цепочка порвалась.
Но цепи, сковывавшие ее, еще не были разорваны. О Боже, что ей делать? Она стиснула бриллиант, лихорадочно крутя его в пальцах.
В дверь постучали — слуга принес записку от Филипа. Для Тиффани перспектива встречи с Филипом и посещения дома Брайтов была почти так же страшна, как Шахта для Миранды. Она избегала дома Брайтов на протяжении всего пребывания в Кимберли из-за пробуждаемых им ассоциаций, но еще раз убедилась, что от прошлого не убежать. Филип… что она может ему сказать? Какую должна занять позицию? Потом ее мозг медленно начал проясняться, и с возвращением Филипа забрезжил путь к победе. Ключевой вопрос — знает ли он?
Она постаралась ускользнуть, не встречаясь с Рэндольфом, и, выйдя из экипажа перед домом Брайтов, решительно направилась к двери. Это дом, просто дом, и Филип — просто мужчина, которого она когда-то знала.
Он ждал ее в гостиной.
— Филип! — Она бросилась к нему, простирая руки. — Это так чудесно. Ты заставил меня испытать страшное потрясение, когда так неожиданно появился из туннеля, и реальность только сейчас начинает до меня доходить. Если бы ты знал, какие муки я пережила, когда услышала о твоей смерти! Сегодня — счастливейший день моей жизни!
— Могу себе представить.
— И ты женат! Надеюсь, ты счастлив — у нее такое доброе лицо.
— Елена очень добра — помимо всего прочего.
— Но чего я не могу понять, — продолжала Тиффани, усаживаясь на софу, — зачем тебе было нужно считаться погибшим.
— Уж тебе-то следовало угадать ответ, — он очаровательно улыбнулся ей. — Моя неприязнь к отцу и сестре не была для тебя тайной.
«Сестре» было подчеркнуто. Тиффани собралась с духом.
— Надеюсь, Миранда объяснила тебе ситуацию. Ты понимаешь, что у тебя есть возможность «сделать» Мэтью и Миранду сразу и окончательно?
— Да? И как же?
Он сел рядом, улыбаясь с той самой юношеской беспечностью и беззаботностью, которые она хорошо помнила по дням, проведенным в Париже.
 
— Ты вернешься в Лондон, чтобы возглавить «Брайт Даймондс» вместо Миранды. Но тебя же никогда не заботили алмазы, Филип! Мы будем сотрудничать — с твоим правом голоса в «Даймонд Компани» вдобавок к моему я подчиню себе алмазную индустрию, а ты сможешь спокойно заняться гоночными автомобилями.
— Благие небеса, Тиффани, ты всегда мыслишь в игре на ход вперед, правда? — восхищенно сказал он.
— Ты всегда радовался, причиняя вред своему отцу… помнишь Лемуана и его фальшивую формулу производства алмазов?
— О, я пошел гораздо дальше, чем Лемуан. — Филип беспечно рассмеялся. — Вся неразбериха вокруг юго-западных россыпей возникла только потому, что я одурачил папу, внушив ему, что месторождения бесперспективны.
— Прекрасно, — с наслаждением воскликнула Тиффани. — Когда ты вернешься в Лондон, свергнуть Алмазного короля с трона будет детской забавой. По правде говоря, твое возвращение дает мне возможность выиграть в борьбе за алмазы Юго-Западной Африки — теперь Антон не заинтересован в союзе с Брайтами. И ты, конечно, сможешь употребить свое влияние, чтобы предотвратить брак Миранды с Рэйфом Девериллом.
— Есть только одно затруднение, — заметил Филип извиняющимся тоном. — Я не вернусь в Лондон.
— Нет? — Тиффани сначала не поверила своим ушам, а затем ужаснулась. Его нужно убедить — но как далеко она осмелится зайти? — Ты же ненавидишь отца и сестру. Зачем упускать такую возможность?
— Затем, что больше я не испытываю к ним ненависти. У меня было шесть лет, чтобы поразмыслить над определенными вопросами, и хотя это звучит пошло и банально, но просто удивительно, как может измениться мужчина под воздействием любви хорошей женщины.
— Но, Филип, какую команду мы бы могли составить. — Тиффани придвинулась к нему ближе, положив ладонь на его руку и глядя томным фиалковым взором в его глаза. — Пожалуйста, сделай это для меня… ради того, чем мы когда-то были друг для друга, ради наших будущих возможных отношений.
— Какого рода отношения ты имеешь в виду?
Вот именно! В этот миг Тиффани была в таком отчаянии, что чувствовала себя способной на все, готовой быть всем для любого и каждого. Но даже если и так — есть же границы. Когда она наклонилась к нему, ее единственная мысль была о том, чтобы продолжать блефовать и хотя бы так добиться его поддержки.
— Это зависит оттого, какие чувства ты сохранил ко мне после нашей последней встречи, — мягко произнесла она. — Боюсь, что я, возможно,: была несколько жестока.
Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но Филип отбросил ее с яростью и отвращением.
— Это судьба была жестока! И больше никогда не дотрагивайся до меня, сестренка!
Тиффани побледнела.
— Кто тебе сказал?
— Дани Стейн перед тем как бросить меня в пустыне. — Филип мрачно усмехнулся. — Не беспокойся, я не собираюсь задавать никаких вопросов о Дани, потому что не хочу знать ответов. Все, что я хочу услышать, почему ты не позволила мне узнать все вовремя?
— Твой отец хотел защитить тебя от правды, а я любила тебя так сильно, что стремилась оградить от тех страданий, что испытывала сама.
— Черта с два! Единственное правдивое утверждение, которое я от тебя когда-либо слышал — что тебе нужна была «Брайт Даймондс», а не я! Ты держала меня в неведении, чтоб я тебе больше не докучал — я был тебе бесполезен. А теперь я снова стал полезен, поэтому ты изменила тактику?
— Все было совсем не так! Господи, я не могу говорить об этом. Разве ты не понимаешь — ничего этого не было! Ты и я — не в родстве.
— Идем со мной.
Филип схватил Тиффани за руки, потащил ее по коридору в другую часть дома и распахнул дверь.
— Вот спальня нашей матери. Это та самая постель, на которой она спала. По всей вероятности, на этой постели мы с тобой и были зачаты, правда, от разных отцов, хотя, — Филип угрюмо усмехнулся, — и в этом мы не можем быть уверены.