Ловцы фортуны

— На сей раз, Тиффани, мы не станем беспокоиться о следах на твоем теле. Мы скажем, что ты пострадала, когда упала: с лестницы — потому что это правда, не так ли? Ты очень сильно ушиблась.
Она не могла больше этого выносить — физического оскорбления, его материального и морального превосходства и подавления собственной личности.
Она хотела, она могла, она должна освободиться от него! Когда он склонился над ней, Тиффани потянулась и отчаянно ухватилась за нож для разрезания бумаги, лежавший на столике возле кровати. Она знала, что он должен находиться там — она вскрывала им последнее письмо тети Сары с сообщением о детях. Ее пальцы нащупали нож, но она не испытала никакого облегчения от прикосновения холодной стали. Движимая только слепым отчаянием, она собрала все свои силы и направила нож в грудь Рэндольфа.
Но он почувствовал опасность раньше и успел отклониться, так что она лишь нанесла удар по касательной в плечо. Этого было достаточно, чтобы брызнула кровь и он выронил трость, но не достаточно, чтобы помешать стиснуть ее запястье и медленно заводить руку назад, пока она не онемела и нож не выпал. Тогда Рэндольф подхватил его и приставил ей к горлу.
— Даже и не пытайся повторить такое снова!
И затем свободной рукой он задрал на ней ночную рубашку, развязал пояс своего халата, рухнул на нее и овладел с нестерпимой жестокостью.
Однако ей пришлось это терпеть не потому, что нож по-прежнему был в его руке, но и потому, что женское тело было слишком слабым, чтобы бороться с ним. Господи, если бы она обладала мужской силой, чтобы она с ним сделала! Тиффани, у которой не было другого выхода, пришлось смириться. Она закрыла глаза, опустошенная, измученная, не зная от чего она страдает больше — от этого мерзкого, отвратительного проникновения в свое тело, от физической боли, причиняемой его весом или повторяющихся толчков, прижимающих ее избитую спину к кровати.
— Завтра, — услышала она его голос, — ты пойдешь к Девериллу и примешь его условия. Потому что я не буду побит!
Утром Тиффани встала и оделась прежде, чем горничная пришла в спальню. Медленно, с трудом она натягивала одежду на покрытое синяками тело, выбрав легкое платье с высоким воротником и длинными рукавами. Все ее тело представляло сплошной синяк: ныло и болело, но внешне она не выказывала никаких признаков страдания и растерянности, когда предстала перед Рэйфом Девериллом.
— Поздравляю с удачным ходом, — весело сказала она, целуя его в щеку, — и весьма драматическим эффектом.
— Боюсь, он не вполне дотягивает до твоего уровня.
— Ты мне льстишь.
— Не умышленно, — сухо произнес он.
— Откуда ты взял деньги?
— Я говорил тебе вчера, что я игрок — но к началу этой недели я ощутил некоторую нехватку наличных. К счастью, одна моя знакомая леди уплатила старый долг.
Тиффани уставилась на него широко открытыми глазами.
— Ты имеешь в виду, что именно те деньги, которые я уплатила за драгоценности, позволили тебе поднять цену?
Он кивнул.
— Я говорил тебе, что ты можешь пожалеть о своей честности.
Тиффани откинула голову и расхохоталась. Причем совершенно искренне — даже в самой черной тьме отчаяния чувство юмора не изменило ей.
— Ну, ладно, — сказала она. — Это значит лишь, что стоимость акций изменилась на эту сумму. Потому что ты намереваешься продать их мне, не правда ли, дорогой? В конце концов, ты хочешь отомстить Мэтью, а не мне.
— Акции твои, если ты заплатишь полную цену.
Она впервые заколебалась.
— Я надеялась, что мы придем к обоюдному соглашению…
— Конечно, оно будет обоюдным, — согласился он, — поскольку я не желаю иметь дело с Рэндольфом. Ты сейчас должна мне все объяснить, затем публично очистить мое имя, а затем я передам тебе акции.
— Ты можешь сначала передать акции?
Он скорбно покачал головой.
— Мне неприятно говорить тебе об этом… но откуда я знаю, что могу тебе доверять?
— А откуда я знаю, что могу доверять тебе?
Он сел рядом на софу и взял ее за руку.
 
— Очень просто. Ты знаешь, как я к тебе отношусь… как к тебе относится каждый мужчина. Может ли мужчина дурачить женщину, которую любит?
Она улыбнулась, но не ответила. Он поднес ее руку к губам и начал медленно покрывать поцелуями, отчего рукав ее платья приоткрыл жуткие ссадины на запястье. Тиффани поспешно отдернула руку и поправила рукав, но заметила, что выражение лица Рэйфа изменилось: от нежности к задумчивости.
— Итак, — произнес он, — дай мне объяснение — сейчас же.
— Разве нет ничего, что может удовлетворить тебя больше? Назови что-нибудь другое… любое… но не это.
— Нет, Тиффани. Объяснение.
 Никогда не жалеть, никогда не объяснять, никогда не извиняться… 
— Я уже сказала, что сожалею об этом случае. Я собираюсь пойти дальше — я прошу прощения, вполне искренне. Но я не могу объяснить!
— Это не дело, — твердо сказал он. — Ты, разумеется, можешь сказать мне причину. Разве ты хочешь, чтобы я отдал предпочтение Миранде?
— Я очищу твое имя! — в отчаянии воскликнула Тиффани. — Если нас здесь увидят вместе публично, этого будет достаточно, чтобы понять, что все забыто. Я могу даже сказать, что все происшедшее было недоразумением.
— Этого, недостаточно. Я должен знать, зачем!
Ее мучила мысль о возвращении к Рэндольфу с пустыми рукам, мучило видение Рэйфа и Миранды… но она не могла… И не только потому, что она не могла заставить себя открыть правду. Если Рэндольф узнает, что она объяснилась с Рэйфом, он не даст покоя, пока она ему тоже все не расскажет.
Тиффани покачала головой.
— Тогда мне придется предпочесть Миранду.
Тиффани встала. Она проиграла, но она никогда не сдавалась легко, не отступала без вызова.
— В таком случае я никогда не очищу твое имя — никогда!
Рэндольф уже ждал ее.
— Я виделся с Антоном, — сказал он. — Атмосфера была исключительно холодной, и он заявил, что ему нужно время определить свою позицию. Я почти уверен, что он больше не хочет нашего партнерства.
Слова были самыми обыкновенными, но его тон, выражение его лица и манеры выдавали всю меру ярости, которая должна была найти выход или уничтожить его.
— Ты приняла условия Деверилла? — тихо спросил он.
— Слишком поздно. Он уже предпочел Миранду.
Рэндольф ступил вперед и ударил ее по лицу, так что она отлетела к стене.
Тиффани закрыла глаза, слишком ясно представляя ад, ожидавший ее в будущем, и в то же время она видела перед собой непорочную красоту Миранды, золотое детство своем младшей сестры и солнечный свет, озарявший весь ее путь…
— Проклятая Миранда! — внезапно взвизгнула она. — Проклятая! Я могла бы убить ее за: все, что она мне сделала!
Рэндольф повернулся к ней.
— А знаешь, дорогая, — медленно произнес он, — возможно, что это самая лучшая мысль из всех, которые тебе когда-либо приходили.
  Глава двадцать седьмая  
   
Тиффани вынуждена была опереться о стену. Комната плыла перед глазами, стесненный рассудок замутился. Глаза Рэндольфа казались безумными черными провалами, увлекающими ее в свои бездны все глубже и глубже.
— Это было сказано не всерьез… я просто так выразилась.
— Ясно, что это должно выглядеть как несчастный случай, — очень осторожно подготовленный несчастный случай, потому что не только полиция не должна узнать всех обстоятельств, но так же Антон и Деверилл не должны заподозрить ничего неладного.
— Но убийство!..
— Ты пыталась убить меня — почему не ее?
Она не могла объяснить, что неуклюжее покушение на его жизнь было вызвано порывом, страстью, отчаянием. Это было сделано не хладнокровно… не преднамеренно.
— Ты согласна, что устранение Миранды расчистит нам дорогу к южно-африканским россыпям и акциям?