Хозяйка замка Уайтбор (СИ)

— Что мне тогда делать? — спросила я у облезшего столика и древнего погнутого подсвечника, моих единственных собеседников.
Мимо глаз внезапно пронеслась белая тень. Я моргнула. На какой-то миг померещился круглый птичий глаз, веер встопорщенных перьев — и все исчезло. Чей-то голос, подобно туману, окутал комнату:
— В ночь Имболка будь осторожна, — прозвучало еле слышно.
  
Глава 7
 
Поверенный мистера Гимлетта объявился у нас через два дня. Почему-то при слове «штейгер» мне всегда представлялся закопченный шахтер с натруженными руками, но Джереми Хартман даже близко не напоминал этот образ.
Он оказался молодым человеком лет тридцати, и в момент встречи у меня дрогнуло сердце, так как показалось, что внезапно вернулся Кеннет. Потом Хартман обернулся — и меня кольнуло разочарование. Боюсь, из-за этого я была не так приветлива с гостем, как он того заслуживал. Лорд Уэсли тоже не блистал гостеприимством: цедил слова и бросал на приезжего ядовитые взгляды, как василиск. Мистера Хартмана это, однако, нисколько не смутило. Он держался как джентльмен и одет был как джентльмен: модный сюртук, панталоны песочного цвета, начищенные сапоги и жилет — все свидетельствовало о безупречном вкусе.
— Полагаю, я никого не обеспокою, если немного прогуляюсь по окрестностям, — улыбнулся он.
Я хотела предупредить его о Босвенском звере, но сдержалась.
У Джереми Хартмана были правильные черты лица; такое лицо могло бы послужить хорошей оправой для горящего романтического взгляда. Но глаза у него были цепкие, с хитринкой. Они не просто смотрели, а словно оценивали каждую вещь в гостиной, и нас с дядей в том числе. Встретившись с ним взглядом, я без труда прочитала: «молодая девица заурядной наружности и сомнительной полезности», после чего он послал мне изысканную улыбку. Дядя с присущей ему «сердечностью» выпроводил гостя очень быстро.
Зато остальные семьи, живущие в окрестностях, приняли его с распростертыми объятиями.
— Даже по речи сразу видно, что мистер Хартман — человек светский, с деньгами и положением! — восхищалась миссис Полгрин, бросая многозначительные взгляды на старшую дочь. Джейн из вежливости кивнула, зато Кэролайн поддержала мать, принявшись вспоминать о Триверсе, о его роскошных магазинах и богатых особняках в верхнем квартале. Я подумала, что акции Чарли Медоуза, нашего простодушного доктора, заметно упали с приездом нового блестящего конкурента.
Одна только Мэри пробормотала, что вообще-то никто точно не знает, какое положение мистер Хартман занимает в Триверсе, и каким образом оно приносит ему деньги. Поговаривали, что он был связан с банковской конторой, кредитующей местных землевладельцев. Но для почтенных матрон, мечтающих пристроить дочерей, и для девушек, тоскующих в глуши о блестящем обществе, это, конечно, не имело большого значения.
***
Поскольку раздражающий меня мистер Хартман, казалось, незримо поселился в доме миссис Полгрин (и в мыслях его обитательниц), я стала реже у них бывать, зато возобновила свои прогулки по пустошам и побережью.
Однажды на берегу я снова повстречала Джоэла. Был обычный ветреный день, когда солнце ненадолго выглядывало из-за облаков, и с моря дул холодный бриз. Я наблюдала, как в бухте Крэгги-коув длинные волны медленно накатывали на берег, а над ними плавно кружили олуши, время от времени падая в воду и выныривая обратно с поблескивающей добычей в клюве. На влажном песке литорали(*) темнели цепочки следов, так что вскоре отыскался и их хозяин: мальчишка плелся нога за ногу, вороша палкой водоросли, а вокруг него носился радостный Белс, изредка взлаивая от избытка чувств. В комках водорослей, выброшенных морем, иногда попадались кое-какие полезные вещи. Для местных подростков это было что-то вроде традиционного промысла.
— Эй! — помахав рукой, я осторожно спустилась вниз, на песок. Обогнула нависший утес, и тут заметила, что Джоэл был не один. В дальнем конце бухты на берегу сушилась перевернутая лодка, а рядом с ней хлопотал Дуайт, раздувая огонь над костром. Над кучкой плавника трепетал легкий дым, словно клочок серого шелка.
 
Я обрадовалась. С нашей первой встречи я не оставляла попыток расспросить старика о лабиринте, но Дуайт упорно отмалчивался, прячась от меня в хижине или прикрываясь несуществующими делами. Однако сейчас тишина и уют уединенной бухты более-менее настроили его на общительный лад.
— Дались вам эти развалины, — пробурчал он.
Мы сидели рядом, глядя в огонь. Джоэл, развлекаясь, забрасывал палку до самых волн, лизавших мокрый песок, а неутомимый Белс каждый раз притаскивал ее обратно. Из-за низко бегущих туч вода в бухте, подернутая зыбью, казалась хмурого темно-зеленого оттенка. Камень подо мной был холодным и жестким, слева и справа чернели угрюмые скалы, тихо шелестело море, и где-то вдалеке волны соприкасались с небом, смывая синеву с облаков.
— Слышал я, что хозяева Уайтбора издревле водили шашни с Той Стороной… Да чего там, даже замок был свадебным даром красавицы сиды, сочетавшейся браком с кем-то из Уэсли! Говорят, в нем спрятан тайный проход — такой же, как тот, что лежит под холмом Уил-Дейзи, либо его отражение. И ведет он прямехонько в логово сидов! Так что все Уэсли с рождения носят в себе каплю серебряной крови. Ну, кроме лорда Робина, он-то из другой ветви, — ухмыльнулся старик. — Хотя хозяин из него получился получше прочих. И продуктами подсобил нам в зиму, и вон Джонсам помог отстроиться после пожара. Три года назад пришла оспа, так наш лорд был единственным, кто не потерял головы, и, кажись, в Кавертхоле было помене покойников, чем у других. Но жизнь здесь все одно тяжела…
Я просто ушам не верила. Мы точно сейчас говорим о Робине Уэсли? О мистере «я-запрусь-в-библиотеке-и-плевать-мне-на-ваши-проблемы»?! Слушая старика, я удивлялась про себя, но помалкивала, боясь спугнуть его неожиданную разговорчивость.
Задумавшись, Дуайт выбил в костер пепел из трубки.
— Да, лорд Робин — хороший хозяин, — заключил он. — Благодаря ему в Кавертхоле никогда не знали, что такое голод. Но человеку, кроме куска хлеба, нужно еще кое-что. Нужно чувствовать себя на коне, нужно что-то, чем он мог бы похвастать в пабе или перед соседями. Нужна уверенность, что он может справиться сам, без подачек. Иначе старики гаснут, а молодые парни все чаще начинают поглядывать в сторону моря.
«Вероятно, он говорит о том, что Амброзиус называл «социальной значимостью», — подумала я.
Намеки Дуайта были прозрачны как день. Я и так знала, что в Думаноне почти каждый, кто владел лодкой, яликом или баркасом, промышлял контрабандой. Трудно было удержаться, зная, что одно плавание в Сацилию за грузом спиртного может принести кругленькую сумму. Наверняка в этой бухте был прикопан не один бочонок контрабандного джина. Четыре-пять поездок могли обеспечить пропитанием целую семью по крайней мере на год. Как тут не рискнуть? Разумеется, их ловили. Таможенники давно изучили в окрестностях все укромные бухты и тайные пещеры, словно нарочно созданные для того, чтобы прятать в них запрещенный груз. Однако смельчаки, желающие быстро разбогатеть, все равно не переводились.
Дуайт хмуро косился на Джоэла, забавлявшегося с собакой, и я поняла, что старик затеял этот разговор неспроста. Целыми днями болтавшийся без присмотра, Джоэл легко мог попасть под дурное влияние. Сначала его попросят подежурить на берегу, потом — помочь разгрузить лодку, потом — поработать посыльным, а там и до тюрьмы недалеко. Нужно было срочно что-то предпринять.
 
Как мне ни претило обращаться за помощью к своенравному дядюшке, только он мог подыскать Джоэлу службу в замке. Может быть, на конюшне? При виде мальчишки я испытывала смутное родственное чувство. Мы с ним оба сироты, оба можем рассчитывать лишь на себя… Я обязана была помочь. Ради этого стоит немного поступиться самолюбием…
Облака над нами сгрудились теснее, резкий порыв ветра хлестнул по скалам.
Над притихшей бухтой, над утесами, беспомощно вросшими в песок, вдруг прокатился тоскливый, утробный вой. Он ознобом прошелся по нервам — и унесся дальше, растворился, растаял в холодных серо-зеленых волнах.