Нехрупкая Лилия (СИ)

— А мы никому не скажем, — подмигиваю. — Я принесу что-нибудь, — высвобождаюсь из его рук и выхожу из палатки.
На меня сразу обращают внимание все, кто занимается монтажом лагеря.
— Лилия Васильевна, вы как? — спрашивает Полина, сидящая на стульчике и разбирающая что-то в коробке.
— Нормально.
— Вы нас напугали. Вышли из палатки и вдруг грохнулись. Мы думали обморок, а Фил сказал, что просто спите.
— Устала… Свежий воздух… Вот и срубило…
Правду ведь им не расскажешь. Теперь понятна взаимосвязь моих отключек. Как только засыпает Воронин, засыпаю и я. И в обратную сторону скорее всего так же работает.
— Вы если вас в сон клонит, сразу лучше ложитесь. А то упадёте где-нибудь и поранитесь.
— Хорошо… У нас перекусить что-нибудь есть?
— В шатре полно еды. Из города привезли. Даже холодильник есть и кофеварка.
Это замечательно.
Делаю несколько бутербродов, варю кофе на двоих, переливаю в бумажные стаканчики, закрываю крышками и возвращаюсь к палатке.
Стас уже помогает Полине распутывать провода, которые кто-то клубком бросил в коробку.
— Держи, — подаю ему кофе и тарелку с бутербродами.
Поля смотрит на нас в ожидании возьмёт он или нет. Она тут уже понасобирала их обычаев и правил, на диссертацию хватит.
Воронин, помедлив немного, берёт стакан и один бутерброд с ветчиной.
Мы с Полиной довольные переглядываемся.
Поняла, да? — говорят ей мои глаза. Предлагаю ей тоже поесть с нами. Выбирает бутер с сёмгой.
К вечеру наш лагерь почти разбит, осталось установить только усилитель сигнала, чтобы можно было ловить хороший спутниковый интернет и освещение.
Полина решает не возвращаться в деревню, а я останусь ещё на одну ночь у вдовы, а там посмотрим.
— Садись, довезу до дома, — показываю Стасу на машину. — Достанется тебе теперь от старосты, — предполагаю, когда возвращаемся в деревню.
— Не привыкать.
— Почему вы так боитесь чужаков?
— Я не боюсь. А они… Не боятся. Просто не принимают. Вы безбожники. Заповедей и постов не соблюдаете, в храмы не ходите, Богу не молитесь. Бесовщина кругом.
— А Бог он не в церквах, — смотрю вдаль на опустившееся за лес солнце.
— Я ему так же сказал… А ещё вы "грязные" и вера у вас такая же.
— А у большинства и веры-то нет… Бежим каяться, когда прижмёт сильно. Я себя молящуюся только тогда помню, когда Алиска в коме лежала. Три месяца… А потом как-то забылось.
— Вот и они так же говорят. Когда приспичит…
— Поехали с нами, — предлагаю ему.
— Куда?
— В Москву. Когда съёмки закончатся. Я тебя врачам покажу, они вспомнить тебе всё помогут. У нас там мировые светила в психиатрии, профессоры. Я лучших найду.
— Я не могу. У меня Дарья…
— А что Дарья? Выйдет замуж за другого, будет счастлива, детишек нарожает мужу.
— Не выйдет. Если жених бросает невесту — это позор на всю жизнь. Даже при сватовстве отказывать не положено — счастья не будет потом.
— А какое здесь счастье? Ты и дальше хочешь здесь прозябать и батрачить? Ты другой, разве не видишь этого. Это место не для тебя, — пытаюсь его убедить. — Ладно, не через месяц, хочешь, прямо завтра уедем? Вместо меня кого-нибудь другого пришлют.
— Не хочу.
— Ясно, — со злобой сцепляю зубы. — Мы приехали, — притормаживаю у его дома.
— Спокойной ночи!
— Тебе тоже, — бросаю, когда он уходит.
Воронин заходит в дом, а в это время из бани выходит дед. Завидев меня, собирается спрятаться обратно.
— А ну стоять, старый! — выхожу из машины, хлопнув дверью. — Документы его где? — припираю его к стенке в предбаннике.
— Какие документы? — бегает воровато глазками.
— Паспорт, права, медицинский полис. И не ври, что их при нём не было. Где?
— Да, не было ничего… — заикаясь.
— Дед, не звезди! Я сейчас спичку брошу, и весь твой лечебный сеновал сгорит к херам. Нечем будет лечиться зимой. Документы! — кричу на него, ударяя кулаком в стенку у его головы.
— Щас, — ныряет под мою руку и исчезает.
Правильно. Бойся. Я слов на ветер не бросаю.
Возвращается, оглядываясь назад. Достаёт за пазухи тряпичный свёрток. Там тот самый водонепроницаемый пакет с документами и телефоном.
 
— Молодец, дед! Так держать, — похлопываю его по плечу, забираю пакет с содержимым и ухожу.
В машине проверяю. Всё на месте и целое, вода не попала. Только телефон не включается. Столько лет без зарядки мог и накрыться. Ладно, попрошу нашего техника посмотреть, может быть, возможно, его реанимировать.
Подъезжая к дому Меланьи, замечаю, как какой-то мужчина выходит из её калитки и скрывается за углом. А она встречает меня раскрасневшаяся и довольная. Одежду поправляет.
Не все тут по заповедям живут, не все…
  
Глава 12
 
Тяжело падаю на лавку у двери. Голова кружится. Закрываю глаза и прижимаюсь затылком к стене. Пульс бешеный. У меня тахикардия.
И не понятно это последствия снятия головной боли или от Лили.
Её предложение вывело меня из равновесия. Ещё года полтора назад я бы согласился, не раздумывая. Мне здесь душно без свободы. Но сейчас… Есть люди, которые меня держат. Дед, Дарья… Дедушка без меня порой как маленький ребёнок, за ним постоянно присматривать надо. А Дарья… А ей я жизнь сломаю, если сбегу. Замуж никто не возьмёт, а для девушки в общине — это позор.
За печкой загремела посуда.
— Дед?
Выходит Дарья.
Какого? Она видела, кто меня привёз. Я вообще не должен был ходить к приезжим людям, их остерегаются. А меня туда тянет, словно это моё. Там мой мир.
— Что ты здесь делаешь? — наблюдаю за ней.
— Митрофан попросил помочь по хозяйству. И я поесть приготовила, — снимает с плиты кастрюлю и ставит на подставку на столе. — А ты где был?
Вроде невинный вопрос, но видно, что во взгляде злость, смешанная с ревностью.
Я знаю, что она меня любит. Наше сватовство — её прихоть. Староста не мог отказать любимой внучке, поэтому сговорились с дедом. Я тогда был не в состоянии противиться, а сейчас понимаю, что сделал большую ошибку.
— Если дедушка Архип узнает, что ты ходишь к чужакам один, тебя накажут, — подходит и садится мне в ноги.
То есть высекут. Однажды мне уже прилетало. Это больно и унизительно, словно я маленький мальчик, который пошалил и его наказали.
— Андрей, почему ты молчишь? — трясёт за руки. — Эта женщина тебя охмуряет, разве ты не видишь? Она приворожить тебя хочет.
— Это бред…
— Бабушка говорит, что за ней силы тёмные тянутся, кто-то сильный помогает. Что она за тобой приехала. Забрать тебя хочет.
Хочет. Только она это прямо говорит, никаких приворотов. Я сам её хочу. И с ней хочу. Но не могу…
— Ты знаешь, я не верю в оккультизм. Гадания, порчи, привороты — это дурь, придуманная малограмотными людьми.
— Напрасно ты так говоришь, — становится на колени и кладёт голову на мои. — Она очень коварная и сильная. Бабушка говорит, что мужчины ей не могут отказать и если она кого-то захочет, то получит.
— Лилия обычная женщина, Дарья. Не делай из неё чудовище. Просто она начальник группы, вот мужчины ей и подчиняются.
— Даже Михаил сказал, что она ведьма, а не женщина, так она на него посмотрела.
Это старший брат Дарьи. И никто его, естественно, не околдовывал, просто он баб любит. Ходит по ночам к Меланье, пока никто не видит. Не смотря на свою грубую мужловатую внешность и шрам, женщинам он нравится. Но они покорные, им любой в принципе нравится, кто внимание обратит. Мне девушки тоже часто глазки строят.
— Дарья, тебе нужно домой идти. Поздно уже. Если кто-нибудь увидит…
— Я не могу тебя одного оставить, — обхватывает ноги. — А если она вернётся? — плаксиво.
— Не вернётся.
— Андрей, скажи, что ты в неё не влюбился? — давя на меня.
Не могу я это сказать. Не хочу обманывать. С Лилей мне интересно, она другая. В общине женщины только о хозяйстве, семье и детях думают и говорят. Это их жизнь и интересы. Мне с ними скучно. И они без мужского одобрения ничего не делают. Женщины из группы общаются и занимаются делами наравне с мужчинами. Ни одна женщина в селенье в технике ничего не понимает, а Полина без ошибки определяет какой шнур куда включить. Любопытная. Спрашивает всё время что-то и записывает. Лиля даже машину водит.