Мой летний эротический роман (СИ)

— Все! Хватит! — Я зажмуриваюсь и зажимаю уши. — Не хочу такое слышать! Это чересчур! Ужасно звучит!
— Нормально звучит, — каким-то гипнотизирующим голосом говорит Мэтт и с силой отнимает мои ладони от ушей. — Или тебе не нравится сам процесс?
— Ты пьян, Мэтт! Заткнись!
— Хорошо, я заткнусь… — со скрытой угрозой говорит он и легонько толкает меня к столу. Поворачивает спиной к себе и наклоняет так сильно, что я, охнув, едва успеваю упереться в стол ладонями. Затем задирает мне платье по пояс и прикусывает плечо — сильно, но так чувственно, что я стону.
Слышу, как он расстегивает ширинку, и мой мозг, наконец, включается.
— Подожди… — с придыханием говорю я.
— Зачем?.. — шепчет Мэтт на ухо таким тоном, что я забываю ответ. Плавлюсь, как свеча. А он уже стягивает с меня белье… и я вспоминаю, что хотела сказать.
— У меня еще не было мужчины.
Мэтт замирает.
Слышу только его быстрое, шумное дыхание.
Я все еще в его объятьях, не вижу лица. Даже не представляю, что оно выражает.
— Господи, Вероника!.. — то ли с назиданием, то ли с разочарованием произносит Мэтт.
Отпускает меня. Падает поперек кровати.
И почти сразу засыпает.
  
Глава 24
 
«Господи, Вероника…»
Это как понимать? Что он имел в виду? Что мне вообще сейчас делать?..
Стою посередине номера. Темно, только свет уличного фонаря падает из окна на застеленную кровать и полуобнаженного недвижимого Мэтта.
Номер огромный. Кровать кинг-сайз, отдельная зона с диваном и столом, возле которого нахожусь я со спущенными трусами. Во мне начинает зарождаться хохот.
Вот уж лишение невинности! Если напишу об этом в книге, читатели скажут, что такого не бывает. Как же мне смешно! Зажимаю себе рот ладонью, чтобы не разбудить Мэтта.
Я в изумительном, на вид жутко дорогом, платье. Впервые в гостинице, да еще такой шикарной. С невероятным мужчиной, который неистово меня желает. Ну все же чудесно складывалось! Оставалось одно — завершить начатое. Но и здесь я умудрилась облажаться.
На этом веселье заканчивается, и наваливается тоска.
Натягиваю белье, поправляю платье, которое теперь мне кажется вызывающе коротким.
Я беру со столика пластиковую бутылку с водой, распахиваю полупрозрачную штору до пола и с ногами залезаю на широкий подоконник. Улица такая тихая, безлюдная, будто это и в самом деле средневековый замок. Полная белая луна цепляется за крыши домов, касается холодным светом кромки редких облаков. За деревьями поблескивает река.
Откупориваю бутылку и машинально делаю несколько глотков. Хорошо, что я весь вечер цедила воду — в голове почти ясно. Но все равно не могу понять, что я чувствую. Мне не плохо, но как-то пресно на душе. Когда я ночью сижу дома на подоконнике, во мне тотчас же начинают рождаться образы, а сейчас — пусто.
Если бы между мной и Мэттом все случилось, сейчас он бы так же дрых на кровати, а я сидела бы на подоконнике, и мне тоже было бы пресно. Точно не то состояние, которое я мечтала испытать после первой близости с мужчиной. Так что все к лучшему.
Допиваю бутылку и оставляю ее на подоконнике.
Сейчас, вероятно, мне надо уйти. У нас с Мэттом уже было неловкое утро после сцены в ванной, достаточно.
На ощупь нахожу сумочку возле двери, надеваю туфли и оглядываюсь. Мэтт ворочается во сне, устраивается на боку и снова затихает. Подговариваю себя побыстрее улизнуть из номера, а сама при этом разуваюсь и на цыпочках подкрадываюсь к кровати. Ложусь рядом с Мэттом, повторяя изгибы его тела, но не касаясь их. И на миг мне кажется — я словно по-настоящему проживаю этот момент — что это наша с Мэттом обычная ночь. Мы вместе, и засыпаем рядом. Это так приятно…
Я просыпаюсь от тяжести его руки, переброшенной через мою грудь.
Лежу, почти не дышу.
Я уснула рядом с Мэттом. Да блин…
Уйти ночью — хороший был план! Черт знает, в каком настроении Мэтт проснется. Каким вообще он теперь будет? Властным директором издательства или безбашенным музыкантом? А может, я увижу его с какой-нибудь третьей стороны — Мэтт-с-похмелья, — и мне это совсем не понравится? Да и как нам вообще теперь общаться? Нужно уходить.
 
Но так хочется до него дотронуться! Уткнуться носом в плечо…
Нет уж.
Очень, очень осторожно, как в игре «Дженга», снимаю с себя его руку, перекладываю на кровать. Спит, даже не шелохнулся.
Какое-то время сижу и смотрю на него. Сложно отвести взгляд, он словно намагничен. Неужели я действительно влюбилась? Впервые в своей жизни. Вот так, по-настоящему…
Силой воли заставляю себя подняться с кровати, оборачиваюсь — и вижу свое отражение в зеркале.
О-о-о-о…
Помятая, с гнездом спутанных волос, темными кругами под глазами от осыпавшейся туши. Медленно, тяжело выдыхаю. Беззвучно беру из шкафа гостиничные тапочки и белоснежный халат и выскальзываю в ванную.
Как непривычно, когда все не свое… Зато здесь есть даже крохотный тюбик зубной пасты.
Чищу зубы, ватной подушечкой вытираю круги под глазами, затем раздеваюсь и захожу в душевую кабину. Все такое красивое, чистое, блестящее! Включаю тропический душ, и на меня обрушивается теплый, ласковый водопад. Я подставляю под него лицо, улыбаюсь… И сквозь шум улавливаю, как открывается дверь ванной. Потом открывается дверь душевой.
Я машинально прикрываю грудь ладонями.
Передо мной появляется Мэтт. Из одежды на нем — только тонкая золотая цепочка с крестиком.
Мэтт смотрит на меня пристально, без улыбки. Не могу понять, что означает его взгляд.
Хочу сказать: «Доброе утро», но горло словно сковало от волнения. Смотрю на Мэтта во все глаза, как на привидение.
Он входит в душевую кабину, закрывает за собой дверь.
Оглядывает меня с ног до головы, затем делает шаг под душ, оттесняя меня к стене, и подставляет лицо под струи воды. Фыркает, трясет волосами, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.
Мэтт протягивает ко мне руку — я невольно вжимаюсь в холодную стену, но он только берет с полки гель для душа, вспенивает его на ладонях, моется, глядя мне в глаза. Такие простые, привычные для него движения. Будто он постоянно принимает душ передо мной. Это будоражит.
Потом он намыливает волосы и закрывает глаза, чтобы не попал шампунь, и тогда я опускаю взгляд. Любуюсь его красивым телом, налитыми мышцами, кубиками на животе, по которым стекает пена… и стыдливо поднимаю голову — вдруг он на меня смотрит?
Так и есть. Едва заметная улыбка на губах и во взгляде. Улыбаюсь ему в ответ. Сердце бьется быстрее, щеки теплеют. Мне все еще страшно до дрожи в коленях, но куда сильнее становится жажда его близости.
Медленно опускаю руки.
Впервые в жизни я стою обнаженной перед мужчиной. От волнения облизываю губу.
Мэтт тотчас же замечает это.
Ой!..
Смотрит на губы, потом мне в глаза. Его взгляд становится хищным, плотоядным.
Он снова вспенивает гель в ладонях, потом резко разворачивает меня к себе спиной. Обнимает сзади, прижимая к себе, ласкает пенными руками мои бедра, живот, грудь. Прикрываю глаза и закидываю руки ему за шею, открываясь перед ним. Мэтт целует меня в скулу, в уголок губ, прикусывает плечо. Мурашки разбегаются по телу под его ладонями, сладко ноет внизу живота. Душевая кабина наполняется моими стонами.
Мэтт поворачивает меня к себе лицом, и мы жарко целуемся, пока теплый душ смывает с нас пену.
Затем Мэтт выключает воду, укутывает меня в халат и подхватывает на руки.
Опускает на кровать, в облако белого одеяла.
Он ложится сбоку от меня, прижимается животом к моему горячему бедру.
— Ты хочешь этого? — спрашивает Мэтт.
— Очень… — едва слышно отвечаю я, а сердце неистово колотится, будто вот-вот выпрыгнет.
Сейчас все происходит не так, как ночью, когда спонтанно, быстро, с шампанским в голове, и даже мгновения нет подумать. Теперь я могу прочувствовать каждую секунду нашей близости. Эта неспешность будто накаляет нервы. Кажется, ощущения усилены во множество раз.