Мама, не плачь (СИ)
Киваю. Конечно подам. Я ради этого даже фамилию одного неприятного человека не поленюсь вспомнить. А ведь за нормального принимала, карьериста проклятого.
— И тогда по военному ведомству вас выдернут летом на сборы, на пару месяцев. Полиция будет тормозить каждый раз, как патрулю на глаза попадетесь. И Конвой с удовольствием проверит, нет ли за вами какой крамолы. Можете поинтересоваться у пани Тышки, как оно бывает. Бедняжка даже похудела за полгода бесконечных проверок.
Точно! Можно еще будет налоговую натравить.
Печального физкультурника отправили верстать новую заявку, меня на пару минут задержали.
— Должна сказать тебе спасибо, Пикси. Я ведь тоже была на званном вечере. Когда началась эвакуация, стояла в самом углу, чтобы в толчее кости не переломали. Зато успела посмотреть твое сольное выступление… Внушает…
— У придурков был даже пулемет с собой, — мне совершенно не хочется вспоминать те часы. — И автоматы у каждого. Там бы в бальном зале получился фарш: из всех стволов с балюстрады в упор, по гражданским…
— Как ты спишь после этого? Я до сих пор на ночь горсть успокоительных выпиваю, иначе не заснуть.
Поднявшись, подумала. В самом деле, как? Вроде — на подушку голову уронила и до утра, как бревно.
— Не знаю, госпожа Новак. Может, привыкла. Может, просто не до конца представляю возможные последствия. Опыта жизненного не хватает, по сравнению с вами.
— Забирай свою грозную справку. Не знаю, как тебе разрешили столько печатей прилепить. Вполне могла в местном медпункте освобождение оформить.
— Вряд ли, у наших всех допусков нет. А печати — честные. Каждый из эскулапов по тому или другому ведомству лично заверял и желал как можно быстрее поправиться. Полчаса ходила по кабинетам и кланялась, кланялась…
Ушла, оставив ректора в глубокой задумчивости. Пусть теперь гадает, где именно я числюсь, если три конторы одновременно мне здоровья желают. При этом каждая контора другую мечтает со свету сжить как можно быстрее.
Пофиг. Зато воду я трогать буду только в ванной. Когда стану умываться. Придется Ядвиге в одиночку отдуваться.
* * *Домой так и не добралась. У входа в общагу два хлыща тормознули и показали корочки:
— Пикси Блютих? Вам надо проехать с нами.
Почему клоуны всегда парой ходят? Один бритый налысо, другой с залысинами и дурацким чубчиком. Морды — играть в плохого и совсем плохого полицейского.
Ладно, раз надо, то прокачусь. Мне не трудно. Комм уже заблокировали, но у меня тревожная кнопка в поясе запрятана. Из собачьего трекера переделала, очень уж идея понравилась. Поэтому сбросила куратору «у меня полная задница» и полезла в машину. Палочку рядом пристроила и задремала. Мне волноваться вредно, я на излечении. Исключительно положительные эмоции и диета. Строго по рекомендациям врачей и любимого руководства.
Глава 17
— Вы обвиняетесь в превышении должностных полномочий и убийстве двух работников Гуманитарного Конвоя.
Больше получаса меня бездарно пытаются пугать. Фотографии показывают, параграфы цитируют, на планшете статьи уголовного кодекса перебирают. Бездельники. Сюда бы егерей, с которыми рубились. Те убивать умели, этого не отнять. Их можно было уважать за звериную жестокость и умение идти до конца. Этих бумажных червей даже презирать лень. Дремлю, на сон упорно пробивает. Видимо, мое флегматичное нежелание сотрудничать урода с чубчиком окончательно выбесило и он меня под столом пнул. Как раз по больному колену.
— Ты, отрыжка сифилитика, совсем берега попутал? Тебе дисциплинарный устав прочитать и правила калечащего допроса? Санкцию на него получил? В макулатуре не заметила… Кто вас, болванов, учил дознание проводить? Где представитель отдела внутренних расследований? Без его визы вы не имели права меня в машину паковать.
— Внештатные работники проходят по отдельным правилам.
— С чего бы это? Даже если половину официальных параграфов забыть на время, здесь должен присутствовать мой непосредственный начальник. На любые вопросы о работе отдела могу отвечать только после его письменного разрешения. Слышишь хорошо? Письменного.
— К капитану Лаубе у нас тоже есть замечания.
— Не забудь оформить в трех экземплярах. Она их в трубочку свернет и забьет каждому без смазки… Хотя, нет. Когда вас признают очередными бракоделами, то позовут в комнату с мягкими матами на полу. Отстирываются плохо, поэтому их разом поменяли. Вместе со стенными панелями. Видели, как два других идиота закончили?
— Фотографии этого преступления уже включены в дело.
— Фотогра-а-а-афии? — усмехаюсь. — Значит, вы там лично не присутствовали. Не нюхали, как оно пахнет: «окончательное решение». Ничего, я разрешу монетку подбросить. Кому не повезет — будет лично смотреть, как я второму мошонку через глотку выдеру. Зрителю перед этим руки-ноги переломаю и веки срежу, чтобы глазки не закрывал.
Очень мое краткое выступление не понравилось. Лысый даже предпочел встать и сбоку от стола унылым столбом застыл.
— Вы забываетесь, гражданка Блютих! Думаете, покровители вас спасут? На вас уже статей столько, что два пожизненных заработала! Лучше сотрудничать…
— Пошел ты, попка щипанный. Значит, без офицера внутренних расследований и моего босса говорить ничего не буду. А еще кто грабки потянет, прямо здесь покалечу. Буду пальцы по одному ломать и на яйцах прыгать. Конечно, колено побаливает, но я тогда на одной ноге постараюсь. И не промахнусь, не надейтесь.
— Да я тебя!..
Дверь справа раскрылась, внутрь вошел сначала господин Мориц, в любимом черном костюме и с огромной папкой в руках. Следом промаршировала злая как черт фрау Лаубе.
Кстати, еще один минус клоунам. Допрашивали меня не в специально оборудованной комнате, а в каком-то левом кабинете для совещаний, который был не занят другими работниками. Дверь должна быть за спиной, чтобы задержанный не знал, кто это входит и выходит. Стол — стальной, намертво прихваченный к полу. Наручники надо было надеть и цепь от них в замке зафиксировать. Что и говорить — два идиота решили на шару галочки на новом месте отработать. Тоже из «сбитых летчиков». Сначала где-то под прикрытием из себя политическую оппозицию изображали, потом спалились бездарно и продолжили в том же духе с другими модными корочками.
— Допрос закончен, — Мориц как всегда краток. Он вообще не любит зря языком трепать. Серьезный дядька — если кого-то в оборот взял, то обязательно на руках у него железобетонное признание, которое человек подписывает и к расстрельной стенке бежит быстрее собственного визга.
— У нас директива…
— Я сейчас эту директиву, — начинает набирать побольше воздуха Лаубе. Но Мориц ее перехватывает на взлете:
— Вы, придурки. Кто вам вообще позволил брать в разработку госпожу Блютих? Мы ее карьеру выстраиваем уже полгода, готовим к будущей должности начальника службы технического контроля. А вы на глазах всего кампуса хватаете, обвинения какие-то нелепые выдвигаете… Я подам рапорт о полном служебном несоответствии. Можете быть свободны… Папочку оставьте. Я ее включу в дело о ваших художествах.
Медленно поднявшись со стула, спрашиваю у фрау Лаубе:
— Мне, как будущему орденоносцу, простят маленькую шалость?
— Если без трупов — то да, — моментально соображает куратор.
Перехватив поудобнее трость, с короткого замаха бью по морде чубатого. Он улетает за стол. Так тебе и надо. Не успел мимо просочиться, зараза. Отсюда повезут прямиком в челюстно-лицевую хирургию. Командую второму:
— Хватай урода и топай быстро, пока и тебе не досталось. Пинать официального инвалида вздумали, ублюдки…
Ковыляя по коридору, хвастаюсь Лаубе:
— Слушай, хорошую тросточку я себе отхватила. Она тоже по списку специального оборудования проходит?
— Нет, просто делают надежно, у нас на пенсию обычно люди выходят раз в пять тебя тяжелее. Простая палка сломается. Поэтому используют армированный пластик и вставки… Слушай, ты мне зубы не заговаривай! — сбивается с шага «гренадерша». — Лучше объясни, что они к тебе прицепились? Я Морица с любовницы сдернула, когда твое сообщение получила. Чего хотели?