Муж штатного некроманта (СИ)

Мне указали на место за занавесом, совсем рядом. Я должна быть наготове. Нам с Вебером выдали по стульчику. Забавно это… но хоть послушаю концерт, когда еще попаду.
Я сидела, смотрела… музыканты настраивали инструменты, просматривали ноты, тихонько наигрывали там что-то…
Я ждала.
Потом услышала, как открыли двери и в зале начали собираться люди, рассаживались по местам. Немного выглянула с краю. Зал большой, у нас в городе немало любителей музыки. Говард с женой в первом рядом. Он сидит чуть напряжено и прямо, вглядываясь, словно каждое мгновение ожидая подвоха. Конечно, ведь случись что – ему отвечать.
Правая ложа бенуара долго пустует, мэр с женой появляются перед самым началом.
Приглушают свет…
Я сижу в своем уголке рядом с Вебером, и вдруг такое удивительное чувство, как в детстве, что сейчас что-то начнется! Что-то удивительное и чудесное! Так, что сердце замирает, а потом начинает биться чаще.
Я смотрю на Людвига, он ловит мой взгляд, улыбается мне.
Поднимают занавес. Выходит дирижер.
И…
Людвиг берет скрипку, встает. В тишине легонько касается струн смычком. Тихо-тихо. Его скрипка поет… одинокая сначала, такая неторопливая, задумчивая песня. Потом подхватывает другая скрипка, третья… потом флейты… виолончель осторожным басом… Я сижу, слушаю все это…
Волшебство.
Почему я раньше не приходила сюда? Это так прекрасно.
Людвиг играет, прикрыв глаза, полностью отдавшись игре, словно лаская женщину. Так вдохновенно, самозабвенно. И песня первой скрипки ведет за собой.
Каждая нота – словно движение души.
Я сижу, едва ли не открыв рот. Случаю, забывая моргать даже.
Удивительно.
Одна мелодия заканчивается, начинается другая. Одни тягучие и грустные, что трогают до слез. Другие такие радостные, ритмичные, что так и тянет танцевать.
Прекрасно.
И когда, наконец, все стихает, я даже поверить не могу. Конец?
Сижу вытянувшись и не дыша.
- Ну что, проняло? – довольно фыркает Вебер рядом.
- Ага, - говорю я. – Я даже не думала, что так будет.
Аплодисменты, цветы.
Людвиг улыбается мне так счастливо. Словно невероятное чудо уже случилось. Свет и счастье в его глазах, щеки горят, красные пятна на щеках. Ох… хорошо, что я отключила ошейник, иначе ему бы так не сыграть.
Он мне кивает, словно говоря: «Спасибо, леди Одетта».
И я понимаю, что краснею в ответ.
Ты так прекрасен, Людвиг.
 8 
Сегодня я снова спала в участке. Удивительно, но спала довольно хорошо, наверно, просто устала за эти дни, столько событий, сколько в моей жизни давно не было. Это работы бывало много, но вот так, чтобы это затрагивало лично – уж не припомню. А сейчас затрагивало – уж себя я обманывать не стану. Думала, что не усну, но вырубилась почти сразу, как влезла под одеяло.
Ночью просыпалась, слышала как тихо-тихо, едва слышно, играет Людвиг. Потом какой-то шум и возмущенный голос дежурного. Слов почти не разобрать, но, судя по всему, требовал тишины. Что ж… дежурному хотелось поспать. А мне не мешало. Я бы даже пошла, поближе послушала, но не хотелось Людвигу мешать.
Поэтому посплю.
Я прошлую ночь почти не спала, так что сейчас отсыпалась за обе.
А утром меня разбудил Говард.
- Оди, вставай! Там труп привезли, тебе понравится!
Вид у него был одновременно хмурый и довольный, только Говард так умеет.
- Понравится? С чего ты взял? Кто там?
- Давай, давай! – Говард подмигнул. – Сама увидишь!
Я быстро встала, оделась.
Мамаша Лаубе.
Вот же, твою мать!
У меня даже нервный смех какой-то, не могу. Я даже зажала ладонью рот, закусила губу. Вот же…
Она уже лежала на столе, ее привезли, значит, узнали давно, успели все осмотреть и зафиксировать. Меня на место преступления обычно не зовут, я там ничем помочь не могу, следопыт из меня никакой. Меня уже потом зовут, покойников допрашивать.
Горло разодрано, на плечах и груди следы когтей.
 
Оборотень.
Это значит – не Людвиг. Потому что Людвиг у нас тут в камере сидит.
Он не виновен.
Поняла, что рада. Просто прыгать хочется!
И мне бы женщину пожалеть, но тут никак не выходит. Не понравилась она мне, а вот Людвиг… он – наоборот. Я рада, что все обернулось так. Теперь все очевидно.
Теперь бы только настоящего убийцу найти.
- Ее дома нашли, - сказал Говард. – Дверь не заперта, следов взлома нет, хотя и зашли и вышли через дверь, вокруг дома все чисто, не в окно лезли. Это значит, скорее всего, что она ему сама открыла. Знала его.
- Надо Людвига отпустить, - сказала я.
Говард усмехнулся.
- Отпустим. Ты только мамашу допроси сначала, пусть расскажет, а потом отпустим. А Людвигу твоему сейчас все равно лучше у нас остаться, поговори с ним. А то ведь если мамашу убили, то и его могут. Он, конечно, тоже оборотень по крови, но если не оборачивался, то сил отбиться самому не хватит.
- Да, - сказала я. – Поговорю.
- Ты готовься пока, - сказал Говард. – Хочешь, кофе сначала попей, а то сонная совсем… Как будешь готова – свистни. Людвига твоего мы тоже приведем. Думаю, он имеет право знать правду. Стоит знать.
Людвиг сидел на скамеечке в коридоре, его освободили уже.
Повернулся ко мне.
- Господин Лаубе… - я поняла, что не знаю, как это сказать, с чего начать. Выражать сочувствия я не умею. И вообще я не сочувствую, я рада за него. – Вы уже знаете, да? Я… Мои соболезнования… - Глупо как-то все это. - Я… простите, я не знаю, что сказать.
Он слабо улыбнулся, печально так.
- Да ничего не надо говорить. Спасибо, что верили в меня. Но это… Я никак не ожидал.
Потер ладонью лицо. Зажмурился.
Как бы там ни было, какие бы отношения у них ни были, но она его мать, и больше у него никого нет.
- Вам ведь сказали уже, что лучше пока не уходить, да? – сказала я. - Тот, кто убил вашу мать, может охотиться и на вас. Здесь, все же, безопаснее.
- Да, - он кивнул. – Мне и некуда особо идти. Домой я сейчас, наверно, не готов.
Понимаю…
- Я иду за кофе, господин Лаубе. Взять вам? Может быть, сэндвич? Вы завтракали?
Он покачал головой.
- Меня отпустили с утра, так что тюремный завтрак мне уже не положен. Но есть что-то не хочется. А от кофе, если вам не трудно, я бы не отказался. Только у меня с собой нет денег… - он похлопал по карманам, - но я обязательно все отдам.
Даже смешно. Уж кофе-то я могу угостить, это не сложно, мне хорошо платят.
- Не беспокойтесь об этом. Вам кофе черный или с молоком?
- Черный. Благодарю вас.
Я притащила два кофе и два здоровенных сэндвича с беконом в коробочке подмышкой, у меня опыт, я знаю, что надо, да и там в кофейне отлично знают, как голодных полицейских кормить. Отдала один Людвигу. Он взял. Поблагодарил.
Немного помялась, хотела сесть рядом, но потом ушла.
Как-то вдруг все изменилось и… Мне вдруг неловко с ним говорить. Не знаю о чем. Но и уходить не хочется. Я понимаю, что ему сейчас, скорее всего, не до меня. У него горе, а я это горе точно не разделяю. Тогда зачем?
У меня свои дела. Сейчас перекушу немного и за работу.
А там уж будет видно.
Сейчас разберемся с мамашей, потом дело закроют. Или нет, но Людвиг все равно уйдет. И я даже не знаю, будет ли у меня повод встретиться с ним снова. И тогда как? Все?
Я же не могу просто заглянуть к нему вечерком? Или могу? Или на концерт прийти…
Вдруг поняла, что мне не хочется, чтобы он уходил.
Вот что в нем?
Тихий, увлеченный музыкой мальчик. Талантливый.
Мне всегда нравились совсем другие мужчины. Не знаю… другие. Более практичные, приземленные. Обычные. Не могу сказать, что у меня много опыта в этом деле, так, пару раз буквально. Еще в университете я встречалась с парнем параллельной группы. Было интересно, мы ходили гулять ночами, ходили в кафе, в парк. И все казалось хорошо. А потом, летом, решили вместе поехать к морю.