Ровно год
Пришелец на экране только что разгромил лабораторию, и в этот момент мама протягивает руку за пультом.
— Можно я… — начинает она, и Лео дрожащими пальцами передает ей пульт. Как всегда, сперва мама путает кнопки и нечаянно увеличивает громкость, но затем все-таки нажимает на паузу, прервав оглушительный грохот, с которым пришелец крушит все подряд.
— Мам… — Съеденная пицца камнем лежит в желудке. Как глупо, как все это было глупо! Надо было просто пойти к отцу.
Мама, однако, встает с дивана и пересекает гостиную с решительностью, какой Лео не замечала в ней со времен «до». Лео торопится следом, гадая, не сломалась ли мама окончательно и не случится ли у нее нервный срыв прямо сейчас, когда на экране телевизора космический пришелец, питающийся людьми, застыл на середине трапезы. Может, еще не поздно вызвать такси, поехать в церковь на мессу и встретиться там с Истом и его семьей?
Мама идет прямиком к лестнице, спускается на несколько ступеней, сгребает в охапку все книжки о горевании, одну или две отдает Лео. На обложке верхней из тех, что остались у мамы, Лео видит печальную женщину, которая задумчиво смотрит в окно, завернувшись в шаль. «Сказать „Прощай“», — гласит напечатанный округлым шрифтом заголовок.
— Получается, так я должна выглядеть? — спрашивает мама, потрясая книгой перед носом Лео. — Как эта женщина?
— Ну, это больше похоже на обложку дешевого любовного романа, из тех, что продаются на кассе в продуктовом, — высказывает мнение Лео, и на мамином лице появляется улыбка.
— Какая чушь, — вздыхает она, проходя мимо Лео обратно в гостиную. Денвер мгновенно вскидывает голову, треугольники ушей, словно два маленьких радара, поворачиваются следом: покормит или наругает? — И о чем только Келли думала? Как будто книжками тут поможешь! — Мама обводит широким жестом весь дом, однако Лео понимает, о чем она. Ничто не способно заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти Нины. Не успевает Лео и глазом моргнуть, как мама швыряет книжку в огонь.
— Мама! — испуганно восклицает Лео.
— Что там у тебя? — спрашивает мама, не обращая внимания на ее реакцию. Языки пламени принимаются лизать уголок «Сказать „Прощай“». Женщина на обложке продолжает печально и кротко смотреть в окно, в то время как ее лицо съеживается и превращается в пепел.
Лео разглядывает одну из тех книг, что мама вручила ей. Тяжелая, хоть и в мягкой обложке.
— «От скорби до сумрака», — озвучивает она заглавие.
Мама отходит в сторону и показывает на камин, жестом приглашая Лео повторить ее действие:
— Туда ей и дорога, детка.
В средних классах Лео читала «451 градус по Фаренгейту» — не целиком, но смысл уяснила, и теперь подобный шаг кажется ей… неправильным? По закону вообще можно жечь книги? Нина бы знала, безотчетно думает Лео, однако Нины больше нет, она уже не ответит — да или нет, верно — неверно, законно — незаконно, и как раз таки это во многом объясняет нынешнюю ситуацию.
Лео швыряет книгу поверх горящей, мама издает победный вопль и вскидывает в воздух кулаки. Так странно наблюдать, как мама веселится, прыгает по полу в носках и смеется. С одной стороны, Лео рада видеть маму счастливой, но с другой стороны, ей не по себе от того, что мама ведет себя совсем не по-родительски. Как бы ни проводили этот вечер отец и Стефани, ничего похожего они не вытворяют, уверена Лео.
— Ты говорила про какую-то рабочую тетрадь. Где она? — интересуется мама и делает большой глоток сидра. — Еще осталась у тебя?
— Нет, я выбросила ее в мусор, — признается Лео.
Мама — ее мама! — закатывает глаза и залпом допивает свой сидр, словно настоящее шампанское. (Честно сказать, Лео уже подумывает, не подменила ли мама свой безалкогольный напиток на что-то посерьезнее, пока дочь отвернулась.)
— Контрольные тесты, — качает головой мама. — С ума сойти.
Следующая на очереди — книга под названием «Шестая стадия», сразу за ней в камин летит «Пробиваясь сквозь скорбь». Обложка скручивается от жара, а мама жует пиццу, ее глаза мерцают, и это мерцание — не просто отблески пламени, разгоревшегося уже не на шутку.
— Еще скажите, что эти ваши мудацкие наставления когда-нибудь кому-нибудь помогли, — бормочет мама себе под нос.
Это второй раз в жизни, когда Лео слышит от мамы нецензурное слово.
Несколько минут они стоят бок о бок, глядя, как пламя в камине поднимается все выше, а комната постепенно наполняется дымом.
— Мам, — чуть погодя обращается к ней Лео.
— А?
— Ты открыла ту штуку в трубе, как ее там…
— Дымоход?
— Ага. — Закашлявшись, Лео разгоняет дым ладонью. — Именно.
Мама задумывается, после медленно качает головой.
— Гм, не помню.
Лео хочет что-то сказать, но ее неожиданно прерывает пронзительное верещание пожарной сигнализации.
19 декабря. 124 дня после аварии
Мама сидит на кухне и ждет Лео из школы. После пятничной ссоры они почти не разговаривали, все выходные в доме висело тяжелое молчание. Лео планировала рассказать маме о беременности Стефани в воскресенье вечером, дать время переварить новость до Рождества, а вместо этого весь день просидела в своей комнате. Уже после того как мама разогрела в микроволновке остатки еды и ушла наверх, Лео спустилась на кухню и приготовила себе на ужин хлопья с молоком. С утра, когда Лео уходила в школу, мама была в душе, и, только закрыв за собой дверь, Лео ощутила, что впервые за три дня может вздохнуть полной грудью.
Но когда, вернувшись из школы, Лео видит в гараже мамину машину, от облегчения не остается и следа и перед глазами проносится жуткое слайд-шоу из самых худших версий. Что-то со Стефани? С папой? У мамы рак? Тетя Келли попала в больницу?
Лео влетает в дом, и выражение ее лица, должно быть, говорит само за себя, потому что мама тут же спешит ее успокоить.
— Все хорошо, — говорит она, и Лео хватается за сердце, точно героиня мелодрамы, а не реальный человек из реальной жизни. — Прости, прости, все в порядке, просто я решила уйти с работы пораньше и полдня поработать удаленно.
На столе перед ней раскрытый ноутбук, в руке телефон.
Теперь, когда страхи Лео развеяны, на смену панике приходит раздражение.
— Может, в следующий раз начнешь с хороших новостей? — Лео ставит рюкзак у стола. Обычно мама сразу напоминает, что рюкзак нужно отнести в комнату. Обычно, но не сегодня.
— Прости, — снова извиняется мама. — Как дела в школе?
— Нормально.
— Тебе что-нибудь приготовить, или… Кажется, в кладовке завалялось несколько батончиков мюсли.
Лео опускается на стул. В последний раз мама готовила ей перекус после школы, кажется, классе в первом.
— Мам, что случилось?
Глядя в окно, мама набирает полную грудь воздуха.
— Нам надо поговорить.
Лео молчит. Учитывая, как прошел предыдущий разговор, сейчас ей хочется этого меньше всего. Надо было взять батончик мюсли и рвануть наверх.
— Ты сказала… — мама осекается, затем делает вторую попытку: — В общем, сегодня я созвонилась с психологом. Келли нашла подходящего специалиста. Он работает с теми… кто потерял близких.
— Ясно, — сухо отвечает Лео. Ужасная, наверное, работа — с утра до ночи выслушивать чужие истории об умерших возлюбленных, рассуждения о собственной смерти — бесконечный поток черных мыслей и невысказанных слов.
— Первая консультация на этой неделе. Я просто… хотела, чтобы ты знала.
— Ты не обязана… — начинает Лео, но мама перегибается через стол и берет ее ладони в свои.
— Я хочу, чтобы ты знала еще кое-что, — продолжает она. — Часть из того, что ты наговорила мне в пятницу, верно, но остальное… Лео, знай, это неправда и никогда не будет правдой. — Сейчас им обеим полагается заплакать, встать, обняться и пообещать быть добрее друг к другу, однако глаза Лео сухи, горло не перехватывает, губы плотно сжаты. Она хочет забыть об этом разговоре, но на самом деле запомнит его навечно. — Никогда, — повторяет мама. — Я люблю вас обеих, всегда буду любить, и я бы ни за что… — она замолкает. — Ты же знаешь.