Вечный путь (СИ)
Лютер повернул голову к женщинам, как будто только сейчас их заметил. Улыбка и выражение доброжелательности исчезли с его лица. На мгновение его взгляд затуманился. Глубокая тень скользнула по контуру зрачков. Килар протер глаза и обнаружил, что лицо отшельника стало прежним.
— Ну что ты, дочь моя. — Хозяин подарил Линн одну из своих обворожительных улыбок, — Конец мира на западе, а не на востоке. Там живут люди, не озаренные светом истинной веры. Еще говорят, эти люди пребывают в великом грехе.
— Почему ты назвал меня дочерью? — спросила Линн.
— Я мог бы назваться твоим духовным отцом, — Лютер смиренно опустил подбородок на грудь и изобразил крестное знамение, — Но я всего лишь смиренный послушник и не имею на это права.
— У меня нет отца.
— У каждого божьего создания есть отец. Если не по плоти, то по духу. — Лютер рассмеялся и украдкой подмигнул Страннику. Что-то в этом человеке определенно было не в порядке. Какая-то пугающая раздвоенность.
— Никакого отца! — повторила Линн и отвернулась.
— Тебя не беспокоят хищники? — вмешался Килар.
— Хищники? — Лютер прищурился, уголки губ слегка дернулись, но изменения длились считанные секунды. — Ах, ну да, конечно! Ты нашел это бедное растерзанное животное у дороги. Никак не соберусь похоронить его. Снежные кошки. Настоящие исчадья ада. Они иногда спускаются с высокогорья. Очень кровожадные звери.
— Если ты прав, эта кошка весила не меньше тонны, и могла растащить твой дом по кирпичику. Как у тебя получается целых шесть лет уживаться с такими беспокойными соседями? У тебя ведь даже забора нет.
Он видел эту зловещую тень в глазах отшельника. Или не видел? Килар посмотрел на Лютера и снова засомневался. Серые глаза не содержали в себе ничего кроме искренности, тепла и незамутненной радости. И все же минуту назад они выглядели иначе. Могло ли ему почудиться? Возможно. А может и нет.
Иди через горы к Хижине Ветров. Западни не избежать.
Он спохватился и убрал ладонь с рукоятки пистолета. Не стоит чуть что хвататься за оружие. Это дурная привычка. Но и расслабляться нельзя.
— Зачем отгораживаться от мира забором? У меня есть защита получше! — Лютер указал пальцем на крышу веранды, — Взгляните: это оберег. Его выковал для меня один монах в монастырской кузнице. Его звали брат Иона. Он учил меня работать с железом. Перед тем как мы с товарищами отправились в путь, он подарил мне этот святой символ. В дороге он хранил нас от бед, а теперь отвращает от моего дома любое зло. Чтоб мне провалиться в адское горнило, если это не промысел Святого Духа!
Странник взглянул на странный крестообразный символ, прибитый над крыльцом Хижины. Судя по всему, он был отлит не из серебра, а из темной бронзы и почти не блестел. Оберег Лютера напоминал не христианскую святыню, а перекошенные кресты на оскверненных могилах. Две толстые кривые перекладины сходились под неправильным углом. Они выглядели так, словно по ним проехался асфальтовый каток.
— Прошу вас, заходите в дом, — хлопотал Лютер, увлекая их за собой. — Надеюсь, вы не откажитесь пообедать? У меня есть жареная фасоль и горячий хлеб. Только что испеченный. За эти годы я научился печь хороший хлеб. Господь благословит нашу трапезу. Проходите, будьте как дома!
Килар нехотя последовал за хозяином, охваченный сомнениями и все возрастающим беспокойством. Его не покидало ощущение скрытой опасности. Он видел тайное лицо отрока Лютера. Как доктор Джекил и мистер Хайд. Ему не могло померещиться.
«Скорее всего Лютер сам и намалевал кровавую надпись. Он и есть тот, другой попаданец… или я копаю не в том направлении? Не мудрено, с моими-то скудными познаниями об этом мире. Возможно, он врет напропалую, и здесь ошивается кто-то еще?»
Луна... полная луна... холодный белый кругляш в ночном небе, на который воют волки... Волки? Ну конечно — волки!
Странник неожиданно понял, что именно так встревожило его несколькими минутами ранее. Он догадался, откуда взялся тот особый запах, почти не отличимый от трупной вони. Морозное утро одиннадцатого ноября 1993 года. Следы возле дома, уходящие в лес через замерзшую глину. Бледная тень на фоне сгущающихся сумерек, и глаза, похожие на две тлеющие папиросы…
Килар заставил себя поднять окостеневшую ногу и переступить порог Хижины. Отрок Лютер улыбался ему, глядя прямо в глаза. Странника передернуло.
Линн пыталась разобраться в своих ощущениях. Инстинкты отправляли в мозг противоречивые сигналы и сбивали ее с толку. Килар старался не подавать виду, но Линн изучила его достаточно хорошо. Либо они оба страдают излишней мнительностью, либо с этим местом действительно что-то не так. Лютер был вторым мужчиной, которого она встретила за долгое время. Но смущало ее вовсе не это, и даже не его история. Ее тревожила скрытая червоточина, какая-то странная рассогласованность между внешним и внутренним.
Лютер суетился возле чугунной жаровни, помешивая на сковородке жаренную фасоль. Дым уходил сквозь волоковое отверстие под самой кровлей. Пища на столе источала дразнящие аппетитные запахи.
Внутри Хижину разделили на четыре помещения. Общая комната находилась в центре. Справа к ней примыкала одна, а слева — еще две тесные кельи. Низкие проемы были закрыты рогожами, до того толстыми и морщинистыми, что казались выдубленной кожей слона. Напротив «парадной» двери располагалась задняя, усиленная металлической сеткой. Она вела в крошечный дворик, завешенный сверху белой материей вроде парашютного шелка. Линн разглядела мешки с мукой, каменные жернова и печь для выпечки хлеба. Рядом стояла повозка с бортами из жердей. Еще дальше тянулись грядки с овощами. Узкая тропка вела через огород к берегу реки.
«Наконец-то мы сможем помыться. И плевать, насколько вода холодная!»
Половину общей комнаты занимал огромный каменный стол, похожий на алтарь. Грязная матерчатая скатерть, покрытая пятнами жира и еще несколькими темно-коричневыми, подозрительно похожими на кровь, укрывала столешницу целиком.
Всю восточную стену занимали жаровня, рукомойник и полки для посуды. На западной висело большое деревянное распятие, обмотанное золотой лентой. На ленте были вышиты слова молитвы или гимна. Линн прочитала:
В купели огненной Отец крестил наш падший мир,
Века прошли и близок час — грядет Господний пир!
Склонись пред Богом и Отцом, презренный раб греха!
Тебе над бездной вечной плыть и сгинуть навсегда!
Слова напомнили ей гневные строфы из Книги Правды. Видимо на востоке святоши оболванивали людей не менее успешно, чем на западе.
Имелась и четвертая дверь — деревянная, узкая и толстая, как крышка гроба. Линн решила, что она скрывает в какое-то подсобное помещение, вроде чулана.
Линн понаблюдала сначала за хозяином, потом за Киларом и Робинс, с аппетитом поглощающими хлеб, и сама принялась за еду. Ячменные лепешки с укропом и луковыми шкварками показались ей верхом кулинарного искусства. После галет и консервов из армейского запаса Кор-Эйленда, немудреная стряпня Лютера выгляделапросто божественно. Потом подоспело горячее блюдо. Хозяин разложил жареную фасоль в оловянные тарелки, потом достал из корзины с опилками фарфоровый кувшин. Там плескалась чистая родниковая вода.
— Жаль не могу предложить вам ничего кроме воды и хлеба, — извинился Лютер, присаживаясь к столу. — Это бедная земля. Ей почти нечего отдать человеку. Мне приходится больше вкладывать, чем получать. Но Господь благословляет наши труды. Он дает мне пищу и покой — это все, что мне нужно.
— Ты сеешь только ячмень? — спросила Робинс, запихивая в рот огромный кусок хлеба. Крошки просыпались на стол, и она небрежно стряхнула их на пол.
— Ячмень и овес — лошадиный злак. Я пробовал сажать кукурузу, но она не прижилась.
— Так ты явился с востока шесть лет назад и с тех пор безвылазно сидишь в этой дыре? — Линн не могла заставить себя поверить в слова отшельника. Неужели из восточных пределов может явиться кто-то кроме ходоков с их желтыми кошачьими глазами? Если Лютер не врет, значит за гранью турбулентных сдвигов раскинулся целый новый мир. Там есть свои страны и поселения, свои обычаи и законы, свои боги и лжепророки. Чего стоит хваленая цивилизованность, если они не видят ничего дальше своего носа?