Мистер Слотер

Обернувшись к Прохожему, Мэтью увидел, что глаза индейца буравят его как сверла. Прохожий резко отвернулся и зашагал в направлении сада.
Не прошло и трех минут, как снова появилась Ларк, с пепельным лицом, безмолвная, она несла в руках темно-коричневый плащ, второй — серый, как утренний туман, на плече у нее была холщовая сумка, вышитая красными и желтыми цветами. Туфли она не переодела, потому что они были достаточно крепкими, зато принесла для матери кожаную пару вместо тех матерчатых, что были на ней. Ларк поставила туфли прямо на ноги матери, и Фейз, снимая с себя тапочки, вроде бы не заметила на них кровавых пятен. Ларк надела темно-коричневый плащ на плечи Фейз, застегнула у горла и встала вместе с матерью.
— Куда мы идем? — спросила Фейз, когда Ларк взяла ее за руку.
— К миссис Джейнпенни, — был ответ. — Я думаю, что мы эти кружева купим.
— А папа пойдет?
— Нет, мы с ним увидимся позже.
Ответ вроде бы удовлетворил Фейз. Но когда Мэтью, Ларк и Фейз вышли за дом к Прохожему и направились через сад к каменистому подъему, женщина резко остановилась, оглянулась. Мэтью тоже остановился. Ларк потянула мать за руку и твердо сказала: — Пойдем. Нам еще далеко.
— Это не та дорога. Не к миссис Джейнпенни. Я не знаю, где… где я. — И снова голос задрожал между зрелостью и детством, между неведением и мукой.
Ясные слезы покатились по ее щекам.
— Ты со мной, моя милая, — ответила Ларк. Мэтью подумал, что нужна крепкая душа, чтобы сохранить ровный голос, не выдать себя дрожью, потому что девушка не могла не знать, что это еще не худшее. А худшее будет тогда, когда мать начнет — если начнет — приходить в себя, опомнится от своего защитного сна. — Ты со мной. А остальное все не важно.
— Я… я… яФейз Берджесс, — сказала женщина, будто обращаясь к дому. — Фейз Берджесс! — повторила она, задирая подбородок, будто бросая вызов, как мог бы любой ребенок, всем страхам, затаившимся среди стен.
— Мы пойдем к миссис Джейнпенни другой дорогой, — сказала Ларк. — Посмотри на меня! — Женщина отвела глаза от дома — на шее выступили жилы — и послушалась. — Мы пойдем по холму через лес. Ступай осторожно, не спотыкайся. Если надо будет помочь, попроси меня. Но постарайся не отставать, потому что мы сне… то есть спешит мистер Шейн и его друг, и они согласились нас взять с собой. Хорошо?
— По холму? — снова голос Фейз стал совсем детским. — Мамочка, по какому холму?
— Потому, где я тебе помогу подняться, — сказала Ларк.
Фейз кивнула с пустым лицом:
— Хорошо, мама.
Прохожий ушел вперед и ждал, опустившись на колено у подножия холма ярдах в сорока. Склон топорщился крупными валунами и кривыми соснами, а наверху вскипал зеленью, желтизной и багрянцем густой осенний лес. Как правильно сказал Прохожий, много есть места, где поставить западню.
Фейз повернулась спиной к дому, крепко взялась за руку Ларк, и они зашагали вперед, оставляя мертвецов позади.
  
Глава двадцать вторая
 
Когда путники выходили к быстрому ручью, в заросли метнулась какая-то тварь приличных размеров. Что бы это ни было, Прохожий лишь метнул в ту сторону лишенный любопытства взгляд, и Мэтью понял, что это не Слотер бросился в бег по кустам.
— Пейте, — сказал Прохожий, будто им нужно было об этом напоминать. Последние две мили оказались выматывающими и тяжелыми, путь шел через переплетения кустов, лиан и колючек, но Мэтью было приятно думать, когда Прохожий показывал на сломанные ветки, следы ботинок и сбитую листву, что Слотер тоже помучился на этой тропе.
Прохожий склонился к ручью, сложил руки чашечкой и предоставил остальным пить кто как хочет. Мэтью вытянулся, приложил губы к холодной воде и стал пить прямо из ручья. Ларк достала из мешка флягу, наполнила и сначала дала утолить жажду Фейз, а потом стала пить сама.
Мэтью сел, вытер рукавом губы и стал смотреть. Индеец зашел в ручей, который был глубиной около фута, и перебрел на другую сторону. Водовороты закручивались возле его ног. Он осмотрел берег, наклонился посмотреть поближе и принялся разглядывать листву впереди.
  
— Интересно, — сказал Прохожий и встал. — Похоже, Слотер тебе не верит, Мэтью. Не думает, что ты вернешься домой.
— Почему так?
— Он не вышел здесь. Пошел вдоль по ручью. Это значит, он подозревает, что ты не бросишь преследование — с монетами или без них, — и убегает от нас.
— Мамочка! — тихо позвала Фейз. — У меня ножки болят.
— У меня тоже, — ответила Ларк, потрепав мать по плечу. — Придется нам с тобой потерпеть.
Мэтью поднялся, у него тоже болели ноги.
— То есть он ушел от нас? Ты это хочешь сказать?
— Я говорю, что он уходит. То есть пытается уйти. Нам придется идти за ним — по воде.
— А в какую сторону?
Прохожий показал влево, вверх по ручью.
— Люди и животные в равной мере стремятся вверх. Если только Слотер не предусмотрел, что я это учту, тогда… — Он пожал плечами. — Значит, для начала мы пойдем вверх. Если я не найду, где он вышел — а это скорее всего должно быть ближе ста ярдов, — пойдем вниз. Все готовы?
Он подождал, пока Ларк кивнула, повернулся и направился вброд по ручью вверх.
Ларк и Фейз ступали следом. Мэтью замыкал шествие. Таким порядком они шли с самого начала, уже почти три часа. Замыкающим Мэтью поставил Прохожий, чтобы девушка и ее мать не сбились с дороги и чтобы было кому помочь, если кто-то из них упадет. Пока что обе они отлично справлялись с тяжелой дорогой, хотя Прохожий оказался прав: пришлось ползти как улитки. Но если индеец и был недоволен медленным темпом, он этого не выказывал — просто шел вперед, ждал, пока подтянутся остальные, и снова уходил, и снова ждал, и снова, и снова.
Всего через несколько минут в ручье Фейз поскользнулась. Она упала на колени, вскрикнула от боли, и тут же рядом с ней оказался Мэтью, помогающий Ларк ее поднять. Прохожий остановился впереди — пробираться по ручью было действительно трудно из-за сильного течения, — и двинулся вперед, оглядывая правый берег.
— Я коленку ушибла, — сказала Фейз. — Мамочка, я коленку ушибла.
У нее дрожала губа, но она не плакала. Большие девочки не плачут.
— Все будет хорошо. Можешь на меня опереться?
— Спасибо, да.
Ларк опустила голову и крепко зажмурилась.
— Фейз, позволь тебе помочь, — сказал Мэтью и подхватил ее плечом с другой стороны, чтобы Ларк могла сохранить равновесие.
— Спасибо, сэр, — сказала девочка, чьи родители должны были бы очень гордиться ее воспитанностью. — Коленка почти уже не болит. — Она покосилась на него. — Вода только холодная.
— Да, холодная.
— Мистер Шейн?
— Да?
— Как получилось, что вы к нам сегодня пришли? Я думала, вы уехали в Лондон.
— Ты правильно думала. Но я, видишь, теперь здесь.
— Вам понравился Лондон?
— Это очень большой город.
— Я бы хотела когда-нибудь туда поехать. Мама с папой мне сказали, что мы поедем. Вчера только сказали. Мы сидели за столом, и они…
Мэтью почувствовал, как ее вдруг пронзило потрясение. Как ее стала бить дрожь, будто сердце готово разорваться. Она остановилась, застыла неподвижно, а ручей играл ее платьем, украшая его опавшими листьями. Мэтью не хотел смотреть ей в лицо. Он сам напрягся, ему хотелось завопить.
— Фейз! — Это казалось чудом, но голос Ларк был ровен и спокоен, как подводные камни. — Фейз, дорогая, надо идти. Пойдем. — Она посмотрела на Мэтью, потому что Фейз не шелохнулась. — Мистер Шейн, скажите ей, что нам надо идти.
Мэтью самым мягким голосом, на какой только был способен, сказал:
— Ну-ка, слушайся маму, как хорошая девочка!
А Фейз Берджесс была прежде всего хорошей девочкой. Через несколько секунд она к ним вернулась, глубоко вдохнула холодный воздух, потерла шею, подобрала платье и подняла подол — посмотреть на поцарапанную правую коленку. Она ничего не сказала, потому что в глубине затемненного разума Фейз Линдси знала, что есть вещи, которые лучше не говорить, не трогать и не помнить. И медленно пошла вперед между Ларк и Мэтью.