Сын поверженного короля (ЛП)
Она закатила глаза, а затем посмотрела на меня.
— Они знали, что, когда король пересечёт пустыню, Захара вернётся. Она постановила, что после освобождения Саалим должен вернуться назад королём. Она правильно рассудила, что Саалим будет отсутствовать в Алмулихи довольно долгое время, прежде чем сможет освободиться. Ведь он исчез из разрушенного города и оказался там, где жили его новые хозяева. Даркафы прилежно охраняли сосуд — они всегда приставляли к нему в качестве хозяина изувеченного ребенка, чтобы тот не мог…
— Подожди.
Я замер, и мою спину обдало холодом.
— Его хозяин — ребёнок?
— Ты в курсе, кто сейчас является хранителем сосуда?
Я рассказал ей про девочку Билару.
— У неё нет глаз, поэтому она не может видеть, и нет языка, поэтому она не может разговаривать.
Эдала кивнула.
— Думаю, именно она является хранителем. И, конечно, теперь, когда ты вернулся в Алмулихи, Захаре пришлось забрать Касыма. Уверена, что она теперь его хозяин.
— Так вот почему они оставляют после себя чёрные руки. Так они сообщают остальным, что они уже искали богиню в этом поселении. Я никогда не видел ничего подобного… — сказал Нассар себе под нос.
— Значит, она ждала моего возвращения в пещере? Изображая богиню? — спросил я.
— Нет. После превращения Касыма, ей пришлось восстанавливаться. Она изменила обличье, — Эдала покачала головой. — В отличие от меня, ей требуются ингредиенты и смеси, чтобы стать непохожей на себя прежнюю и при этом сохранить энергию для восстановления. Насколько я наслышана, сначала она была сверчком.
Эмель резко вдохнула.
— Откуда ты всё это знаешь?
Она старалась всё реже разговаривать с моей сестрой после того, как Эдала призналась, что использовала магию, чтобы ускорить наше путешествие. И хотя в её вопросе слышалось обвинение, я был рад тому, что она вообще с ней заговорила.
Эдала подняла руки.
— Хочу я этого или нет, но я чувствую магию в этой пустыне. Ко мне как будто привязаны нити, и я чувствую, как они вибрируют, когда используется магия. А ещё, — она пристально посмотрела на Эмель, — люди много болтают. И благодаря их рассказам о необычных событиях я получаю всю эту информацию. Я не использую магию, чтобы выбить её из них, я использую уши.
Она снова взяла верблюда за поводья.
— Я подозреваю, что когда Захара набралась сил в этом обличье, она превратилась в грифа, которому требуется меньше энергии, чем человеку для восстановления. Я точно знаю, сколько человек сообщали о странном поведении грифов в последние шестьдесят лет.
Глаза Амира помутнели, и он медленно покачал головой туда-сюда. Я почувствовал то же, что и он. Это было слишком.
А Эдала воодушевленно продолжала. Ей, как и всегда, очень нравилось внимание публики.
— Когда она стала грифом, ей стало легче искать Саалима. А когда к ней вернулись силы, она снова превратилась в человека. Но, скорее всего, в очень слабого, потому что я не встречала её и не чувствовала её магии.
— Это самая дикая вещь, которую я когда-либо слышал, — сказал Амир.
Эдала продолжила:
— Люди рассказывали о невозможных вещах: о сверчках, которые запрыгивали в птичье гнездо, о грифе, который нырял в волны и исчезал там. И когда я поняла, что все эти вещи совпадают с использованием магии, я сложила всё вместе.
Её самодовольный тон заставил меня улыбнуться. Моя сестра действительно вернулась.
Песок сделался грубее, когда мы приблизились к пещере, и я заметил, что дюны стали больше походить на горы, чем на песчаные холмы — они стали угловатыми и плотными.
Эмель оказалась рядом со мной.
— Мы слишком быстро идём, Эдала.
Её слова прозвучали так напряжённо, что мне показалось, что она вот-вот сорвётся. Солнце как будто едва сдвинулось, хотя прошёл уже целый день. Но до пещеры было ещё далеко.
— В противном случае мы прибудем посреди ночи, — сказала Эдала.
Эмель потянула за поводья своего верблюда.
— Это было единственное, о чём я тебя попросила.
Она развернулась лицом к моей сестре.
— Я живу и дышу магией. Ты попросила меня о невозможном.
Неожиданно верблюды остановились. Я перевёл взгляд на Эдалу. По тому, как сдвинулись её пальцы, а руки сжались в кулаки, я понял, что гнев — и магия — управляли её решениями. Под её походными одеждами её переполняла ярость.
Но Эмель не отступила.
— Ты не можешь отрицать того, что магия высасывает силы, и что она может оставлять после себя горе и боль. Каждый раз, когда ты что-нибудь делаешь, даже что-то незначительное, возникает рябь, которая превращается в волны, и пустыня страдает. Даже если ты утверждаешь, что твоя магия не оставляет следов, они неизбежно должны оставаться!
Сейчас было не время для этих споров. Я был согласен с тем, что магия могла нас обмануть, но прямо сейчас нам было необходимо то, что она нам давала.
— Эмель…
Эдала и Эмель уставились на меня. Я закрыл рот.
Моя сестра повернулась к Эмель.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет!
Она сжала поводья в кулаки.
— Я испытала это на себе. Как и он!
Она указала на меня.
— Как и Нассар.
На лице Нассара отразилось недоумение. Он раскрыл рот, чтобы возразить, но Эмель не дала ему это сделать.
— Видишь? Он даже не помнит о своём прошлом. Но ты ведь чувствуешь его, не так ли? — спросила Эмель Нассара. — Ты не помнишь, как передал моему отцу плеть, которая оставила шрамы на моей спине.
Я раскрыл рот. Нассар откинулся назад, услышав её слова, и выражение его лица сделалось извиняющимся.
— Я… я не… я не знаю, что…
— Всё в порядке, — прошептал я ему.
Боги, что это было такое?
Моя сестра спрыгнула с верблюда и пошла в сторону Эмель.
— Эти пески нельзя очистить от магии.
— Эдала, — произнёс Тамам осторожным и предупредительным тоном.
Но она продолжила вести себя так, словно не услышала его.
— Тебе придётся привыкнуть к ней.
— Оставь Мазиру заниматься своими делами. Отрежь её от этого мира. Он принадлежит её сыновьям. Я бы сделала это сама, если бы могла, — сказала Эмель.
— Тогда тебе пришлось бы убить нас всех.
Эмель наклонилась вперёд на верблюде и уставилась в глаза Эдалы, точно орёл на добычу. На секунду я восхитился её смелостью, но затем она сказала:
— Если ты не остановишься, тогда лучше всего сделать именно это.
Я спрыгнул с верблюда одновременно с Тамамом и двинулся в их сторону.
— Прекратите.
Повернувшись к Эдале, я сказал:
— Мы можем двигаться более медленно и приехать завтра на закате. Давай на этот раз мы пойдём без твоей помощи.
Я слишком сильно давил на всех. И этот стресс только добавлял напряжения там, где его не должно было быть.
Эдала приковала меня взглядом.
— Мне здесь явно не рады. Но это неважно. Я буду жить счастливо независимо от того, устоит Алмулихи или развалится на куски.
Она отвернулась от меня и вытерла щёку.
Яростный ветер подул вокруг нас, песок полетел мне в лицо и на руки. Когда ветер стих, она пропала.
— Эдала?! — позвал Тамам.
Он развернулся на пятках, и начал выкрикивать её имя снова и снова.
— Она ушла, — сказала Эмель почти так же самодовольно, как Эдала.
Она не смотрела на меня.
Тамам продолжил звать её по имени, умоляя вернуться. Его голос надрывался от боли. Я не мог больше этого выносить.
— Идём, — сказал я.
Амир ахнул.
— В пещеру? Но их больше, и они сильнее.
Он не стал озвучивать тот факт, что у нас больше не было магии.
— Мы пойдём туда, — почти прокричал я, возвращаясь к верблюду и пытаясь заставить животное присесть, чтобы я мог его оседлать.
Он не слушался меня. Но когда он почувствовал мою готовность умертвить его голыми руками, он, наконец, опустился на землю, и мне удалось усесться в седло. Когда мы были готовы возобновить наше путешествие, я заметил, что верблюд Эдалы пропал.
Мы продолжили идти в тишине.