Сын поверженного короля (ЛП)

— Эти листья подойдут или нет?
Она забрала их у меня.
— Нет. Ты сделаешь, как я сказала, когда их корабль вернётся через двенадцать дней.
Она подошла к огню и выбросила листья.
* * *
Несколько дней спустя я начала просматривать книгу рецептов Альтасы, чтобы понять, могу ли я приготовить какие-то ещё лекарства без её помощи. И хотя я всё ещё плохо читала, я стала делать это гораздо лучше с тех пор, как начала читать «Литаб Алмак», принадлежавший Альтасе, вспоминая истории, которые рассказывала мне оттуда мама.
Знахарке как будто становилось лучше, и по мере улучшения здоровья, она всё чаще уходила. Но меня не беспокоило то, что я реже с ней виделась. Она задавала мне так много вопросов о доме и моей жизни до Алмулихи, что я начала волноваться, что она подловит меня на лжи.
Я принялась ворошить анис на сите, чтобы его окутал дым, и я смогла добыть побольше капель масла. Осторожно переворачивая толстые страницы, я дошла, наконец, до одной не подписанной. Я прочитала рецепт от каких-то шишек на коже — в нём использовались семена тмина и ещё какой-то ингредиент, который был мне незнаком. Там также был рецепт для загноившихся ран. И ещё один рецепт средства, способного… изменить нерождённого ребенка. Я, должно быть, неправильно его прочитала. Дальше шёл список ингредиентов, которые можно было жевать от зубной боли. Я снова перевернула страницу и замерла. «Дхита». Я произнесла это слово, почти уверенная в том, что оно означало «смерть». Зачем лекарю рецепт того, что может вызвать смерть?
Но затем я вспомнила о тех днях нашего путешествия, когда мы не могли нигде найти воду. Тогда смерть могла стать самым милосердным концом. Возможно, Альтаса помогала тем, кто чувствовал себя так же? Я вспомнила свой сон о птице со сломанным крылом, которую я убила кулаком. Вспомнила Сабру, которая умерла без боли. Могла ли смерть быть милостью?
* * *
Тени деревьев тянулись вдоль сада и прудов. Я закрыла глаза, увидев яркий оранжевый свет, который просачивался сквозь листья. Дверь Альтасы была раскрыта, когда я вернулась с базара, её трость стояла у стола, плащ висел на стуле. В коридоре было слышно бормотание, доносившееся из её комнаты. Должно быть, она опять разговаривала сама с собой.
Когда дверь громко закрылась за мной, я услышала шёпот мужчины. Дверь в комнату Альтасы распахнулась и снова закрылась, после чего она вошла в комнату, шаркающей походкой.
— Ты вернулась, — сказала она.
— Кто здесь? — спросила я, заметив, что она почти выпрямилась. Я улыбнулась ей. — Мужчина?
Она усмехнулась.
— Я слишком стара для этого! Мужчинам больше нравится в байтахире.
Альтасу так развеселил мой вопрос, что она рассмеялась и покачала головой. И я тоже не смогла сдержать улыбки.
— А где находится байтахира?
Она прищурила глаза.
— Я тебе недостаточно плачу?
— Альтаса!
Она снова рассмеялась, после чего села и вытянула ноги перед собой.
— Вашей спине лучше?
— Мои лекарства работают!
Она наклонилась вперёд и начала растирать колено.
— Так зачем тебе понадобилось знать, где находится байтахира?
— Мои друзья отправились туда, когда мы приехали. Чтобы найти работу и место, где можно остановиться. Я бы хотела их навестить.
— А у этих друзей есть имена, или это тоже секрет? — она поиграла бровями.
Я назвала их имена, а она рассказала мне, как добраться туда. Она сказала, что я могу сходить туда сегодня ночью, несмотря на то, что на рассвете мне надо было срезать тимьян.
— Вы и без меня справитесь с этой задачей, — сказала я, надевая сандалии.
— А зачем ещё я тебе плачу, если не затем, чтобы я могла сидеть и ничего не делать?
— Вы ничего мне не платите.
Мне платил дворец.
— Ты действительно лучшая работница, что у меня когда-либо была. Я ни черта тебе не плачу, и работаю меньше.
* * *
Байтахира оказалась дальше, чем я предполагала. К тому моменту, как я добралась до неё, солнце село, и мне пришлось чуть плотнее закутаться в плащ. Завернув за угол, я поняла, что уже проходила по этой улице, когда мы только вошли в город. Байтахира отличалась от той, что была у нас дома, где стонущие люди с обессиленными конечностями и уставшими глазами сидели рядом с шатрами.
 
Улицы были заполнены шумными и бойкими людьми, которые обнимали друг друга и что-то пили из кубков и фляг. Другие стояли, прислонившись к стенам, курили или дремали. Вдоль улицы располагались здания с огромными открытыми окнами, и я заметила, что внутри тоже было много людей. Большинство из этих зданий были похожи на места для сборищ — там сидели компании, которые смеялись, ели и пили, обмениваясь картами и деньгами. Из окон вылетал дым, который окутывал часть улицы.
Но я не увидела мужчин и женщин, которые спали друг с другом за деньги. Я поискала их глазами — людей, которые были одеты так, чтобы их одежды было легко снять, или тех, кто, наоборот, пытался прикрыть большую часть тела — но я их тут не нашла.
В дальнем конце байтахиры было тише, и людей было меньше. Заведения начали сменяться домами. Развернувшись, я снова прошла по оживлённой улице. А потом ещё раз. Я ходила по ней туда-сюда и не знала, где мне искать Фироза и Рашида.
— Ты, наверное, потерялась, — сказала мне какая-то женщина.
Посмотрев в ту сторону, откуда донёсся голос, я увидела её, сидящую перед ярким зданием. Рядом с её домом находилось тихое заведение с приглушённым освещением. Она сидела с мужчиной гораздо младше себя, на столе перед ними лежали карты.
Она, должно быть, заметила, как я заглядывала в окна заведения на силуэты людей, сидящих на подушках. Внутри висел такой густой дым, что я вспомнила о Хаф-Шате и Хаф-Альсафе, — зимних и летних фестивалях моего отца. Я понюхала воздух — жжёный мёд. Мои кулаки сжались, когда я начала бороться с желанием своего тела вдохнуть ещё.
— Моё логово буры, — сказала она, кивнув головой в сторону заведения.
— Буры?
— Буракская роза. Единственный цветок, который растет в…
— Я знаю.
Этот цветок был назван в честь летящего скакуна. Если человек курил её, он чувствовал себя таким лёгким, что был готов взлететь. Я вдыхала её сладкий дым перед встречами с мухами.
— Ты прошла мимо нас уже несколько раз. Что ты делаешь?
Она встала со стула и тут же оказалась рядом со мной.
Я узнала её.
— Вы провидица.
Она улыбнулась и качнула головой. Толстые цепи на её шее зазвенели.
— Кахина, — сказала она. — Я тебя видела. Ты тоже из пустыни.
Я сдвинулась и посмотрела на людей в конце улицы, которые о чём-то спорили.
— Я ищу своих друзей. Фироза и Рашида.
— Я так и поняла. Ты Эмель?
Я кивнула, а она наклонила голову набок и уставилась на меня.
— Все чужаки, что прибывают сюда, приходят ко мне.
Она указала на дорогу, и ткань её рукава, расшитая золотыми, красными, серебряными и зелёными нитями, закачалась под её рукой.
— По крайней мере, те, кому не советуют держаться от меня подальше.
Оторвав взгляд от её сверкающих одежд, я спросила у неё, что она имеет в виду.
— Я помню, каково это — быть как ты. Чужестранкой. И как меня принимали. Когда я встретила своего мужа, и мы открыли наше заведение, я хотела, чтобы у нас были рады всем. А теперь я владею половиной всех этих заведений. Теми же, что мне не принадлежат, владеют люди, которым я помогла. Меня зовут хозяйкой отверженных. Мне это льстит, но я этого не заслуживаю. Я просто не хочу, чтобы люди чувствовали себя так, словно им не рады.
— О, — тупо проговорила я. — А почему кому-то советуют держаться от вас подальше?
— Мы кучка диких солеискателей. Следи за кошельком! Мы можем его отобрать.
Её глаза были большими и яркими. Она подмигнула мне и сказала: