Профессиональный оборотень. Книги 1-10. Компиляция (СИ)
— Что вы хотите со мной сделать? — спросила я, хотя это было ясно и так. Шведка проверяла на остроту лезвие. Вырвав из головы волос, бросила его в воздух, взмахнула ножом, и к моим ногам упали две разрезанные половинки. Я нервно сглотнула.
— Что, непонятно, мерзафка? Запечь и съесть! И фремя тянуть не собираюсь, не надейся.
— Вы что, издеваетесь, там температуры не хватит картошку запечь, — сказала я, потрогав печь.
Ко мне на плечо скакнула шишка, заглянула в печь и тоже отрицательно покачалась из стороны в сторону.
— Ничего, я фполне могу и полусырое жрать.
— А я несогласная. У нас, татар, мясо положено готовить халяль.
— Это что еще за нофшестфа?! — облизнувшись черным языком, заинтересовалась Кулимана. Ее выразительный взгляд насмешливо говорил: «Болтай-болтай, дефчонка, пять минут ничего не изменят, мне быфает немного скучно ф лесу, а съесть-то я тебя фсегда успею…»
— Это значит правильным образом! — наставительно перевела я. — Вознеся искреннюю молитву Аллаху, острым ножом, стараясь не причинять лишней боли. А потом еще надо избавиться от крови, ибо в ней заложена душа, а душу есть нельзя!
— Интересная ферсия. А мы, шфеды, крофяную колбасу феками спокойно ели, и ничего…
— Что и привело вас к серьезным проблемам, — жестко напомнила я. — От поражения в Полтавской битве до создания шведской семьи. Про Карлсона вообще молчу…
— А это еще кто?
— Вам лучше не знать. Я стесняюсь рассказывать. Тот еще извращенец… Полетели ко мне на крышу, малыш, я лягу в кровать и как будто болею, а ты будешь меня лечить… Хорошо еще костюмчик медсестры ребенка надевать не заставил, гад…
— И фсе из-за крофяной колбасы?! — нервно засомневалась Кулимана. — Слышь, ты это, дефка, ты мне голофу не дури! Я тебя фсе рафно съем. Гофори, что делать, чтобы тебя прафильно запечь…
— Ну для начала нужно нормально протопить печь, выложить угли ровным слоем высотой в пять сантиметров и… — Я сделала вид, что задумалась. — Если не молитва Всевышнему, так уж как минимум вам надо привести себя в порядок.
— Чего?
— Татарка, запеченная в собственном соку, это праздничное, торжественное блюдо, — закатив глаза, терпеливо пояснила я. — К нему положено выходить нарядно одетой, наманикюренной, напедикюренной, с вымытой головой и чистыми намерениями!
— Сколько с фами сложностей-то. — Кулимана поскребла пятерней в затылке, выгребая горсть мха и мусора. — Может, проще тфоего мужчину было съесть или кота?
— Муж у меня спортсмен, весь на стероидах, есть его вредно, посадите почки, — без зазрения совести соврала я. — Кота, конечно, можно, он жирный, но маленький. Всего-то на раз-два куснуть. В общем, соглашайтесь на жареную татарку, не прогадаете. Я вам и голову помыть помогу.
— Ну, раз такое дело, чего на разгофоры фремя тратить, — рассеянно согласилась ведьма и, приказав кнехтам сторожить меня, ушла во двор за дровами.
— Все в порядке, — сказала я, наклонившись к люку. — Держу ситуацию под контролем.
— Продолжай в том же духе, деточка, у тебя действительно есть дар заговаривать зубы!
Я гордо улыбнулась. А то! Целый год студенческой практики по болтологии с педагогами на зачетах даром не проходит…
— Но будь осторожна, — тревожно предупредил меня муж.
— Постараюсь, милый, — ответила я и поспешно вскочила на ноги, услышав шаги возвращающейся Кулиманы. — Давайте сюда, помогу. — Я подхватила у нее из рук вязанку дров, быстро и неумело набивая ими печь. — Так, нужно два горшка воды вскипятить, чтобы потом как следует ополоснуть волосы. Где у вас вода? Тоже во дворе? Принесите-ка ведра два.
Кулимана уперла руки в бока и многозначительно посмотрела на меня. Взгляд ее говорил: «Я тебе что, дефка на побегушках?!»
— Поняла-поняла, сама принесу. У вас ведь за домом колодец, да? — И, не дожидаясь ответа, схватила грязное закопченное ведро и выскочила во двор. Надо шевелиться быстрее, а то эта дура и вправду решит со скуки съесть Алекса или кота.
К счастью, колодец там действительно был, и вода в нем тоже. Хотя за ним явно никто не ухаживал. Сруб почти весь сгнил, цепь проржавела, ворот вообще не работал…
После безуспешных попыток припахать к этому делу праздно слоняющихся кнехтов мне самой кое-как удалось достать ведро воды, и я, кряхтя, потащила его в избу. К моему ужасу, Кулимана уже сняла верхнюю одежду, оставшись в грязной нижней рубашке выше колен, и ждала меня, воодушевленно притоптывая ногами. От длинных желтых когтей (ногтями это назвать язык не поворачивается) на полу оставались глубокие царапины. Судя по серо-буро-малиновому с пятнами коричневого и зеленого цвету кожи, в бане она мылась еще до Рождества Христова. Это было самое отталкивающее зрелище из всех, что я видела. Она даже не дала мне толком нагреть воду, как села на лавочку и грозно потребовала:
— Мой! Целиком меня мой, заодно и постираемся.
— Сейчас вас вымою, а потом сама искупнусь, и все, восточные традиции соблюдены, можете запекать. Мне в печку, а вам с чистыми руками за стол.
— Халяль? — еще раз уточнила Кулимана.
— Воистину халяль, — нагло соврала я.
Старуха окунула голову в горшок с теплой водой, и я активно намылила ей волосы. Благо кусок хозяйственного мыла в избе каким-то чудом нашелся, а то не знаю, как бы выкрутилась, ведь импровизировала на ходу. Сколько паутины, репейника, сухих листьев и даже веток было у нее в волосах, вы не поверите! Даже одно заброшенное птичье гнездо откопалось, хорошо хоть пауки предусмотрительно разбежались, брр…
— Позвольте спросить, а почему такая умная женщина прозябает в лесу? Вы же могли сделать головокружительную карьеру в Швеции, — заговаривала я ей зубы, пока выбирала весь этот мусор. — В смысле всегда приятно прибрать к рукам еще немножко власти над миром…
— А что, думаешь, фозможно?
— Да запросто! Вам нужно только немного лоска добавить. Выглядеть как деловая женщина.
— Ты мне тут зря болтофню не разфоди! Как это, как делофая женщина?
— Сейчас покажу. Только волосы ополоснем.
Я взяла ухват и, подцепив им второй горшок с уже закипевшей водой, одним махом удачно надела его Кулимане на голову! Она даже не успела вякнуть.
— И-и-и-и-й-а-а-а-яй!!!!
От дикого вопля обваренной в лучших чувствах ведьмы кнехты у двери рассеялись как туман. Колдовство спало! Кулимана козой прыгала по горнице, пытаясь содрать горшок с головы. Я отважно сунула ей под ноги ухват, завалив старуху в угол, и, обжигая руки, постаралась нахлобучить горшок поглубже…
— А-а-а, ухи-ухи лопаются-я-я! Слофно меня ф барабан турецкий засунули-и-и! Ах ты халяльная татарка-а-а…
С вашего позволения и из соображений международной политкорректности, я опускаю длинный список плохо воспроизводимых шведских ругательств, из которых, как услужливо подсказал мне мой медальон-переводчик, самым мягким было «коза драная». Прервался он, только когда Кулимана, стряхнув меня, вскочила, поскользнулась на мыльной пене и хряпнулась горшком об печку! Удар был настолько силен, что пострадали все: и печь, и горшок, и голова Шведки…
Я, не теряя времени, бросилась к люку, выпуская Алекса, кота и кикимору из подвала.
— Передатчик заработал. Я уже вызвал подкрепление, — сказал мой муж, заключая меня в объятия. — Ты прелесть, милая, один на один с такой нечистью…
Он связал валяющуюся в отключке Кулиману, чтобы она не могла колдовать, и, поставив на ноги, выволок из дома под прицелом бластера. Ободок от горшка на голове я оставила. Так смешнее. И стильно, кстати, надо будет потом что-то подобное присмотреть Грызольде в подарок. Я сама, поддерживая за плечи, вывела несчастную кикимору, едва передвигавшую ноги от слабости. На поляну перед избушкой телепортировалась десантная группа конвоиров с Базы. Кот, вскочив на пенек, размахивал лапками, изображая руководителя операции:
— Так, вы трое, держите террористку под прицелом. Она особо опасна.
Угрюмые, неразговорчивые ребята быстро раскрыли алюминиевые чемоданчики со всем необходимым оборудованием, и меньше чем за минуту вся магическая сила Кулиманы была нейтрализована, руки сковали пластиковые наручники, на ноги надели специальные кандалы, не позволяющие широко шагнуть, а рот заклеили скотчем. Не из соображений садизма, а просто чтоб не ругалась. Точно так же и кикимору упаковали до полного выяснения обстоятельств. Пусть не думает, что если мы ей сразу на слово поверили, то и начальство у нас такое же добренькое…