Профессиональный оборотень. Книги 1-10. Компиляция (СИ)
Театр был огромный (три с половиной тысячи мест) и новенький, недавно отстроенный после пожара. Пушок сначала уселся на коленях у Алекса, вытягивая шею, чтобы хоть что-то увидеть, но, не выдержав, перелез на спинку кресла. Оттуда обзор был получше, хотя задние ряды несколько поворчали…
– Какой любознательный у вас кот. У него такая интеллектуальная мордочка, словно на спектакли он ходит с детства, – восхищенно отметил Диккенс.
Агент 013 смерил его холодным взглядом и выгнул бровь…
– Господи, он меня понимает! – пораженно воскликнул писатель.
Командор с шумом выдохнул, но от комментариев воздержался. Похоже, сэр Чарльз порядком раздражал обоих моих ребят.
– Конечно, понимает! Все животные отлично понимают человека, поэтому при нем мы не позволяем себе вольно его обсуждать. Кардинал этого не любит, – шепотом сообщила я. Диккенс ахнул, но свет погас, и действие началось.
Пьеса была классической, про пиратов. Дочь их капитана неосторожно влюбилась в пленного герцога, за которого папаша ожидал получить приличный выкуп. Так эта дура помогла заложнику бежать. Тот, едва добравшись до своих, быстренько собрал целую эскадру судов и, с помпой вернувшись, в трудном бою одолел и сжег пиратское гнездо. Но капитан пиратов в последний момент добрался-таки до герцога и смертельно ранил его в живот. Сам, кстати, тоже не выжил, получив кинжалом в спину от дочки, которая опять захотела спасти возлюбленного. Герцог перед смертью признается ей в безумной любви, и дочь пирата, не выдержав потрясений дня, заодно закалывает и себя саму!
Апофеоз, занавес, слезы, комок в горле, особенно от понимания непреходящей человеческой глупости… Зал потрясенно молчит еще несколько секунд, после чего разражается бурной овацией.
– Потрясающе! Действительно, потрясающе! Как вам пьеса? Я ее смотрю уже в пятый раз и по-прежнему не могу сдержать восторга! – кричал Диккенс, яростно аплодируя. Алекс вяло хлопал чисто из вежливости, котик скорчил такую рожу, что лучше вообще не смотреть, я предпочла поддержать возлюбленного.
Нет, вообще-то спектакль неплохой, если не особенно придираться. Хотя, с другой стороны, что скрывать – большего бреда я еще не смотрела! Эпоха романтизма, оказывается, дарила нам всякое, и это всякое в свое время вполне сходило если не за высокое искусство, то за вполне приличную пьесу.
Потом мы все вместе ужинали в «Заплесневелом сыре» (официальное название «Старый чеширский сыр»), популярное и достаточно неплохое кафе. Диккенс увязался с нами, как-никак он покупал билеты в театр, надо было «откупиться», в смысле тоже сделать человеку приятное. Заказали предрождественский пудинг, традиционный сыр, бисквиты и глинтвейн.
Пусик, поманив меня взглядом, потыкал лапой в меню, требуя говяжий ростбиф, курицу в грибном соусе и отбивную по-ирландски. На секунду он задумался и шепнул:
– А еще, пожалуйста, булочку и маленькую чашечку сметаны, я на диете, к тому же потрясения отбивают аппетит…
Пришлось согласиться на все – его напоминания о выставке у меня уже в кишках. Поздний ужин прошел в крайне дружеской, но не доверительной атмосфере. Командор ревновал, кот набивал брюшко, писатель распускал хвост, а я, как всегда, была крайней. Потом мужчины вдвоем ушли в туалет, и английский классик вернулся оттуда с такими круглыми глазами, что мне хоть сквозь землю провались! Черт, что же такого Алекс ему пообещал, если весь остаток ужина сэр Чарльз обеими руками держался за свой стул…
Часов в одиннадцать мы сердечно распрощались с Диккенсом, к этому времени я уже точно знала, что Алекс мне по-прежнему во много крат дороже, чем кто бы то ни было.
Я даже всерьез задумалась об искушениях нашей работы, которая частенько предполагает встречи с известными личностями. То есть действительно с великими людьми, потрясшими века своими картинами, романами, сражениями и прочим, прочим, прочим… Как устоять и не познакомиться поближе? Именно такой интерес был у меня к Чарльзу Диккенсу, и он это сам, кажется, уже понял. А если нет, то мой любимый ему все популярно объяснил. По крайней мере, в мою сторону будущий классик теперь старался не смотреть…
На квартиру добрались уже за полночь, засыпая, я прикидывала, что подарить напарникам на Рождество. Деда-мороза, подарок Алекса, я поставила на столик рядом с камином так, чтобы любоваться на него сквозь прикрытые веки, пока не усну. Сон опять подкрался незаметно…
Рано утром, проснувшись, я встала и осторожно поцеловала крепко спящего Алекса, поневоле залюбовавшись – какой же он все-таки красивый! Потом быстро умылась, привела себя в порядок, накинула теплую пелерину и отправилась в булочную. Накупила к завтраку свежей выпечки, а в соседней мясной лавке заказала на вечер жареного гуся. Седоусый хозяин в опрятном белом фартуке записал меня в конец длиннющего списка.
– Счастливого Рождества, мисс, – улыбнулся он мне.
– И вам того же, – сердечно пожелала я.
– Купите у моего соседа в бакалее сладостей, кажись, уже эти сорванцы у вашего дома собрались петь гимны, не терпится им…
Я обернулась и увидела из окна магазина сквозь листья и ягоды остролиста вчерашних сорванцов, пытавшихся закидать меня снежками. Вэк, с этими типами лучше не ссориться, откупимся конфетами… Когда я выходила из бакалейной лавки, мальчишки все как один приняли чинный и благообразный вид, затянув на разные голоса рождественский гимн:
– Пусть придет к вам Рождество, Принесет в ваш дом веселье… Счастьем Бог вас наградит, От несчастий оградит!
Вот она, благовоспитанная Британия! Вчера – снежком в спину, сегодня – богоугодные пения. Конфеты я раздавала с чувством глубокого удовлетворения.
Пока раздевалась в прихожей, вдыхала аромат свежесваренного кофе. Высунувшийся из кухни Алекс, улыбаясь, сообщил, что они с агентом 013 успели обеспокоиться, что я опять сбежала продвигать операцию самостоятельно. Но Пусик первым делом прыгнул на окно и зорким оком высмотрел, как я выхожу из булочной. Волнения сразу отпали, сменившись искренней благодарностью за мою заботу…
– Ну, му-урм, что у нас там на завтрак? – поинтересовался котик, с головой нырнув в корзину с продуктами.
– Я накупила еще на вечер, потому что… – Я выразительно стала пристраивать еловый венок над камином.
– Без потому что! Вечером, я надеюсь, мы будем уже на Базе, – твердо ответствовал Профессор, обнимая бутылку с простоквашей.
– Но почему? – сразу огорчилась я. – А настоящее английское Рождество в викторианском стиле?!
– Деточка, ты вечно путаешь работу и развлечение! Мы прибыли сюда с вполне конкретной миссией, ни затягивать операцию, ни задерживаться после нее нам никто не позволит. Расслабляться будем в столовой у Синелицего…
– Ты жлоб, скупердяй и зануда!
– Нет, я милый, добрый и ответственный, – спокойно кивнул котик, и Алекс его поддержал:
– После завтрака мы отправляемся в Алдершот – постоянный военный лагерь англичан в Гентсе тысяча восемьсот семьдесят седьмого года. Неужели агент 013 не рассказал тебе вчера, как мы натолкнулись там на самих себя?
– Естественно, нет! – с фальшивыми слезами в голосе пожаловалась я. – Он мне никогда ничего толком не рассказывает, так, упомянул вроде…
Этого Мурзик уже не выдержал. Он отодвинул от себя булочку с колбасой и блюдечко простокваши, раздраженно обернулся и упер лапки в бока.
– Последнее из нападений так называемого пэкхемского привидения (он же Джек Попрыгунчик, он же Лондонский Кошмар, он же Ужас Сити и еще с десяток прозвищ) произошло именно там, хотя данная хронология событий интереса для нас не представляет. Мы действительно отправляемся туда только потому, что видели себя там. А это значит, что мы там уже были, то есть сегодня будем, или будем сегодня там, потому что были вчера, а значит, ранее по времени… Ты хоть что-то поняла?
– Вэк…
– Что и требовалось доказать! – победно заключил наглый Профессор.
Я автоматически протянула руку к его хвосту, но под укоризненным взглядом командора со вздохом отвернулась к столу…