Корень мандрагоры

– Вот что, ребята. Советую вам хорошо выспаться, потому что завтра с вами начнут происходить странные вещи.
На этом наше общение закончилось.
Моя физиономия проецировала во внешний мир вполне кон–кретную информацию о произошедших со мной событиях. Мать чуть не упала в обморок.
– Господи! Какой кошмар! – воскликнула она, хватаясь за ле–вую грудь, подразумевая, что где-то под ней колотится взволно–ванное сердце. Мама не могла обойтись без театральных жестов.
– Да ерунда, мам. С корешами повздорил. Такое случается, чтоб ты знала.
– Ах, оставь этот свой подростковый жаргон!..
– Уже забыл.
Мама захотела сию минуту пообщаться с родителями тех од–ноклассников:
– Скажи мне их имена! Я тебе обещаю, что эти молодые люди будут сильно сожалеть о содеянном и всячески корить себя за глупость! – Любовь к вычурной речи осталась у мамы со вре–мен, когда она посещала студенческий драмкружок. Эту любовь, должен признаться, она отчасти привила и мне. – Мальчик мой! Кто сделал с тобой такое?!
Мне стоило больших усилий ее отговорить.
– Первый день в школе и такой ужас! – причитала мама. –Как ты завтра пойдешь в школу?! Как ты выйдешь на улицу?!
– Как обычно, мам. Ногами. Не переживай, все будет нор–мально.
Отец, вернувшись с работы и ознакомившись с последними новостями, отнесся к ситуации более прагматично. Вниматель–но осмотрев телесные повреждения своего наследника, кото–рые к тому времени матерью были тщательно промыты и обра–ботаны медикаментами, он спросил:
– В чем дело, молодой человек?
– Вступил в неравную схватку с врагами пролетариата!
– Очень интересно, учитывая, что твои родители все-таки ин–теллигенция. – Отец улыбнулся, еще раз внимательно осмотрел мою синюшную физиономию, сделал вывод:
– Ладно, ничего страшного.
– Точно, – согласился я.
– За дело хоть?
– Конечно за дело.
– Прав был?
– Правее не бывает.
– Хорошо, правдолюб ты мой, – заключил отец, секунду поразмыслил, потом заглянул мне в глаза, спросил: – Повто–рится?
– Обязательно, – заверил я твердо.
Отец кивнул, и, удовлетворенный, вышел из моей комнаты. Отец вообще всегда понимал меня с полуслова. Минуту спустя я услышал, как он разговаривает по телефону со своим старым приятелем, вернее, настоятельно зовет его сегодня в гости.
На следующий день я, освещая себе дорогу фонарем в пол–лица, невозмутимо отправился в школу. Мама хотела было с по–мощью тонального крема привести мое лицо в более цивили–зованный вид, но я наотрез отказался.
В класс я вошел, насвистывая «Собачий вальс». В помеще–нии стало тихо. Предводитель местного хулиганства уже воссе–дал за своей партой. Проходя мимо него, я улыбнулся разбитой губой, спросил беззаботно:
– Как там было в кружке? Накроили себе носков и карма–нов?
Лицо его перекосилось. Но если он и хотел что-то сказать или сделать, то не успел, потому что в этот момент дверь класса рас–пахнулась и нашему взору предстала Дарья Семеновна. Ее взгляд со скоростью лазерного прицела пронесся по потенци–альным мишеням, то есть ученикам, и замер на мне. Я подумал, что сейчас прогремит выстрел, но она ничего не сказала, про–сто поманила меня пальчиком, типа: иди-ка сюда, дорогуша! Видно, такое известие, как разбитое лицо нового ученика, по школьным коридорам распространяется со скоростью триста тридцать метров в секунду – как звук в атмосфере.
– Здравствуйте, Дарья Семеновна! – сказал я как можно жизнерадостнее.
– Ну-ка выйдем, – ровно произнесла классная руководитель–ница, развернулась и, не оборачиваясь, покинула помещение.
В коридоре нам встретился учитель математики – худощавый мужчина лет тридцати пяти. Увидев мою физиономию, он сочув–ственно скривился. Дарья Семеновна сказала ему, что задержит меня минут на двадцать, на что он молча кивнул и поспешно про–следовал в класс. Урок должен был начаться с минуты на минуту.
В учительской никого не было. Дарья Семеновна села за стол, пальцем указала мне на стул с другой стороны. Я опустился на предложенное место и приготовился внимать нравоучениям. Но речь пошла немного о другом:
 
– Если тебе есть что сказать, можешь говорить смело. «Типа, медленно диктуй имена хулиганов, я записываю, да?»
– Я могу сказать, что пропускаю геометрию и волнуюсь по этому поводу, – ответил я с младенческой невинностью.
– Та-а-а-ак… Для человека, которому так разукрасили лицо, ты выглядишь уж очень… воодушевленно. – В словах Дарьи Се–меновны сквозило подозрение. Оно и понятно: мое настроение не вписывалось в привычные рамки, а потому очень походило на «неадекватное поведение».
– Господи, Дарья Семеновна, какие пустяки! Пара синяков –с кем не бывает?
– Ну-ка давай к Насте… Анастасии Михайловне сходим, –вдруг приняла решение Дарья Семеновна, решительно подня–лась и направилась к выходу. Я пошел следом.
В то время в школах начали внедрять практику наблюдения подростков профессионалами от психических наук. Наша шко–ла была одной из передовых в этом деле, так что у нас имелся личный психолог, которому Дарья Семеновна и захотела меня показать.
Анастасия Михайловна оказалась невысокой худощавой де–вушкой. На вид ей было года двадцать три – двадцать четыре. Когда мы вошли, она сидела к нам спиной, пила чай и листала какой-то цветастый глянцевый журнал. Я отметил, что по срав–нению с пестрыми страницами этого журнала вся обстановка комнаты, включая саму хозяйку, выглядит как-то блекло. Анас–тасия Михайловна поднялась нам навстречу, поздоровалась с Дарьей Семеновной, протянула мне руку для рукопожатия, улыб–нулась. У нее была располагающая дружеская улыбка, малень–кая теплая ладонь с изящными пальчиками и грудь третьего размера. И еще… от нее пахло медом, должно быть, она добав–ляла его в чай.
Скользнув взглядом по такому богатству, как грудь третьего размера, я подумал, что с определением «блеклый» в описании хозяйки кабинета погорячился. Я тут же низвел ее из Анаста–сии Михайловны до Настеньки. Мысленно, конечно, для внут–реннего пользования, так сказать.
Психолог бессовестно рассматривала мое лицо секунд де–сять, потом спросила:
– И как зовут нашего героя?
– Гвоздь, сударыня, – ответил я, вкладывая в слова макси–мум обольщения. Чего греха таить, Настенька возбуждала во мне древний инстинкт продолжения рода. А в четырнадцать лет этот инстинкт уже дает о себе знать вполне конкретными толч–ками, баллов эдак пять-шесть по шкале Рихтера.
– Интересное имя. Но вот форма гематомы на твоем лице куда интереснее! И кто же способен так фигурно ставить синя–ки?
«Типа хитрая, да?»
– Фонарный столб, Анастасия Михайловна. Они и не на та–кое способны!
– Теперь вы понимаете, почему я его к вам привела? – спро–сила психолога классный руководитель.
– Да. – Настенька утвердительно кивнула, по-прежнему не сводя с меня глаз. А потом произнесла термин, к размышле–нию над которым я впоследствии возвращался неоднократно. –Атараксия.
Незнакомое слово испугало Дарью Семеновну, у нее даже пушок на верхней губе покрылся испариной, но Настенька не–брежно повела пальчиком, давая понять, что ничего страшно–го в этом нет. Пояснила:
– Состояние невозмутимости, душевного покоя. Очень ред–кое состояние в наше время, да, драчун?
– Полностью согласен с вами, Анастасия Михайловна. Со–вершенно редкое. Я бы даже сказал, вырождающееся, – без запинки отстрелялся я, а сам подумал, что Настенька неплохо училась в институте, раз помнит такие мудреные термины.
– Ладно, умник, мне надо тебя понаблюдать. Вполне возмож–но, что твоя атараксия врожденная. Давай договоримся, что ты будешь приходить ко мне два раза в неделю… в понедельник и… – она вернулась к столу и полистала ежедневник, рассеян–но глядя в исписанные на четверть листы. Даже я понял, что этот жест был рассчитан на Дарью Семеновну. Настенька что-то вписала в пустую страницу, подняла на нас глаза, закончила фразу: – …и в четверг. На большой перемене, хорошо?