Призраки долины папоротников (СИ)
– Ан-нет, вчера была солонина с горохом! – обнажил старик десны в улыбке. – Смекаешь, где разница?
Кэтрин изобразила натянутую улыбку: ничего она не смекала, разве только тот факт, что есть несъедобную кашу с горохом и солониной моряком придется так долго, насколько хватит бобовых. И отчего-то вспомнился Артур с его всегдашней мечтой уйти в море на корабле... Интересно, он тоже питается этой скудной, ужасно приготовленной пищей? Ей стало жаль давнего друга и нестерпимо захотелось увидеть его, посетовать на свою злую судьбу и увидеть улыбку, с которой он всегда глядел на нее. Так, как будто сам ее вид делал его невероятно счастливым... Она дернула головой, отгоняя видение, и через силу поднялась на ноги. Все тело ломило от сна на твердом полу, а в голове словно туманы с пустоши разлились...
– Где взять воды? – спросила она.
– Так в трюме, ясное дело, – ответил старик. – Там бочки с пресной водой! – И почти пригрозил: – Смотри, ни капельки не пролей, иначе капитан с тебя шкуру сдерет. Вода в море, как бы странно то ни звучало, ценнее золота, мальчик!
Кэтрин не знала, как добраться до трюма на этом именно корабле, но полагала, все они скроены по одному образцу, а потому несмело пошагала с ведром в примерно предполагаемом направлении. Несмотря на явное нежелание покидать пусть и мрачный, но относительно безопасный камбуз, Кэтрин, все-таки выбравшись на солнечный свет, замерла с замирающим сердцем.
Море, качавшее «Конвент», словно мать родное дитя, казалось безбрежным, могучим и даже живым. Оно дышало своей невидимой грудью, то вскидывая корабль на выдохе, то опуская на вдохе, и волны, с шумом рассекаемые бушпритом, тянулись двумя бороздами вдоль обоих бортов корабля. Паруса чуть-чуть колыхались, жалобно скрипел такелаж...
– Эй, парень, уснул, что ли? – окрикнул ее кто-то с бака. – Или «чертов кок» успел тебя доконать своей болтовней? Совсем черепушка того...
Кэтрин не стала дожидаться окончания монолога и, подорвавшись прочь, побежала прямиком к трапу, где едва лоб в лоб не столкнулась с Ренсомом, молоденьким юнгой, выбегавшим наружу.
– Эй, осторожней! – прикрикнул он на нее, подражая манере других моряков. – Тебя стакселем приложило иль как, куда так несешься?
Мальчишка был младше нее, совсем безусый юнец с голубыми глазами.
– Мне бы в трюм за водой... – сказала она.
И тот, явно довольный, что знает больше нее, великовозрастного балбеса, как он, верно, думал, милостиво кивнул:
– Вниз по лестнице и направо. Там еще одна лестница... В общем, найдешь, чай не дурак.
– Благодарю, – вырвалось у Кэт против воли.
И мальчонка залыбился:
– «Благодарю», – передразнил он. – Никогда таких слов не слыхал. Чудной ты, впрочем, как и сам «чертов кок». Вы с ним точно сработаетесь! – И он побежал дальше с таким же ведром, как у нее, только полным воды.
Вскоре Кэтрин узнала, что не только слова благодарности, но и обычное человеческое обращение были также чужды голубоглазому юнге, как чужд был для Кэтрин весь этот мир, в котором она оказалась, сам по себе.
Сразу после полудня, как раз пробило первую склянку, она, чтобы только занять беспокойные руки, взялась наводить порядок на камбузе – работа отвлекала от тягостных мыслей – и вдруг услыхала дикие крики. Казалось, резали поросенка, так сильно визжал человек... Его тонкий, перепуганный голос заставил Кэтрин замереть с тряпкой в руке.
– Что происходит? – спросила она. – С кем-то беда?
Мэттью Такер, привычно дремлющий у очага, открыл глаза и прислушался.
– Это Ренсом, – произнес как ни в чем ни бывало, – капитанская собачонка. Видно, снова попал ему под горячую руку! – И многозначительно глянул на Кэт: мол, вот, я ведь тебе говорил.
Она вся напряглась, не в силах спокойно сносить происходящее.
– Что же, никто не заступится за него? – в сердцах осведомилась она.
Старик усмехнулся, разве что пальцем не покрутил у виска, изображая ее полную глупость.
– И пойти
супротив капитана? Ты в своем уме, глупый мальчишка? – И приказал никак для острастки: – Ты работай-работай, делай вид, что это море шумит.
Но шумело не море, это у Кэтрин в ушах шумело от горячего тока крови, вызванного подобной несправедливостью. Ей так и хотелось кинуться к капитанской каюте и заступиться за мальчика... Вместо этого она сжала зубы и продолжила драить столы с удвоенной силой.
Крики вскоре совсем прекратились, но, выглянув на шкафут, она увидала двух матросов с Ренсомом на руках.
– Что с ним? – спросила она, бросившись к ним и напрочь забыв об осторожности.
Лицо у мальчика было белым, застывшим как маска. Руки висели плетьми... Живым он не выглядел, да таким, пожалуй, и не являлся.
– Прибил он мальчишку, – глухо ответил один из мужчин, широкоплечий Оуэн Данси. – К тому все и шло. Бедный Ренсом!
У Кэтрин сердце сбилось с привычного такта: сначала замерло, а потом понеслось скорым аллюром. Она задохнулась от ужаса...
– Что делать с мальцом? – спросил кто-то из моряков.
– В море его и – дело с концом, – ответил Терри Бонс равнодушно. – Нам ни к чему, чтобы кто-то узнал о таком. Скажем в порту, что мальчишка свалился за борт, справляя нужду!
И к ужасу Кэтрин мужчины лишь закивали, соглашаясь со словами товарища. Они даже не стали утруждаться никаким хотя бы подобием похоронного ритуала: просто бросили мальчика за борт и побрели по своим делам.
Кэтрин долго стояла у борта, глядя в воду и как будто пытаясь рассмотреть в ней умершего мальчика – было страшно от мысли о том, что и ее однажды бросят за борт, словно какой-то ненужный предмет. И не останется от нее ничего, кроме памяти, да и та имеет свойства тускнеть, превращаясь в итоге в ничто.
– Они бросили его за борт, – сказала она, возвратившись на камбуз к Мэттью Такеру.
– Грубые люди. Такими их сделало море... Оно меняет людей, знаешь ли, мальчик, – отозвался он, скрипнув суставами ноги. – Не суди слишком строго. У каждого их этих бродяг своя собственная история. Чаще всего непростая... – Он подкинул полено в огонь. – Простое вообще редко случается: вся наша жизнь сплошная головоломка.
И так он это сказал, что Кэтрин с интересом глянула на старика:
– А у тебя какая история, Мэттью Такер? – спросила она. – Как давно ты на «Конвенте»?
Тот задумался на мгновение, явно подсчитывая в уме.
– Лет эдак семь или восемь, уже и не вспомнить. Здесь, в море, время как будто стирается, движется по-другому...
– И все это время ты провел в этом камбузе?! – ужаснулась его собеседница.
Старик хмыкнул.
– Есть места и похуже: Ньюгейт, к примеру, вот где клоака, мой мальчик, вот где истинный ад.
– Ты был в Ньюгейте? За что?
– За воровство. Стянул пару центов у богатого прощелыги в Сити...
– Расскажи, – попросила Кэтрин с явной заинтересованностью, но старик поджал губы.
– Работай иди, – велел он, – нечего прохлаждаться.
И девушка, как бы сильно ей не хотелось послушать историю «чертова кока», поплелась надраивать стол и кастрюли, а старик снова погрузился в свою привычную полудрему, перемежавшуюся тихими стонами и скрипом его с трудом гнущихся ног.
5 глава
За ужином капитану прислуживал один из парней, похищенных из Ламберхёрста вместе с Кэтрин. Он был крепким и жилистым, но неповоротливым, как телега, которую загрузили мешками с картошкой и отправили в город на рынок: он сгибался, протискиваясь в камбуз за кипятком для капитанского чая, а после дважды проливал его, сбитый с ног захлестывающими палубу волнами, и Такер ворчал, называя его остолопом и переростком.
Сама Кэтрин руками, не привыкшими к грубой работе, надраивала посуду и под вялым руководством полусонного кока готовила нехитрые блюда, а однажды, потеряв равновесие во время качки и привалившись к плите, сильно обожгла себе локоть. Грязь въедалась в некогда белую кожу, ногти пообломались... Тем вечером она с грустью смотрела на них, невольно вздыхая по своей простой жизни в стенах пансиона, когда Мэттью Такер, все так же дремавший у очага, ни произнес: