"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Правой рукой я сжал сумку, передвинул её на бок. Рывком высвободился из Зоиного захвата — будто вырвался на свободу. Услышал: «Миша!» Пальцы Каховской не уцепились за мой рукав: не успели. В четыре шага я преодолел отделявшее меня от Веселовского расстояние. Никто не рванул ко мне на перехват. Но Лежик и Шпуня умолкли на полуслове. Я на них не взглянул. Смотрел в глаза Рудика: на его огромные чёрные зрачки — раньше я часто их вспоминал, и вздрагивал от этих воспоминаний. Но теперь вздрогнул Весло. Он замолчал — мне показалось, что Рудик и не дышал. Я уловил запах мочи, но не опустил взгляд на штаны Веселовского. Не видел уже и пятна зрачков: смотрел на морщинку между бровей Весла. Я так и не узнал, попаду ли в неё с пяти шагов… первым выстрелом. Подумал: «Опять упаду на тротуар». Схватил Весло за левое запястье.
И увидел знакомую разноцветную вспышку…
* * *…Боль исчезла. Но не стёрлись мои воспоминания о ней: они оставались яркими и «свежими». Сердце трусливо пропустило удар при одной только мысли о том, что боль вернётся. «Она вернётся, — подумал я. — Обязательно вернётся. Не ко мне». Я вдохнул холодный воздух. Лежал в темноте. И вспоминал мудрые слова о том, что счастье — это когда ничего не болит. Я наслаждался таким счастьем (хотя и чувствовал, как мороз покалывал щёки и кончик носа). Понимал, что помню не свою — чужую боль. Потому что уже сообразил: «приступ» завершился. Об этом говорили звуки голосов (в «видении» их не было); и свет фонаря, что постепенно рассеивал темноту. «А Юрий Фёдорович фантазёр, — промелькнула в голове мысль. — С таким будущим тестем от женитьбы не увернусь. Иначе, чего доброго, повторю судьбу Веселовского».
—…Я же говорил: с Михой всё будет нормально! — говорил Вовчик (я его пока не видел, но прекрасно слышал). — Чё вы испугались-то? Вон, уже глаза таращит. Ничё страшного! С ним такое бывает. Обычный «припадок». Ща Миха поваляется малёха и встанет. Всегда так случается — точно вам говорю.
Моё лицо онемело от холода (я уже сообразил, что очнулся на аллее около Дворца спорта: рядом с сугробом, где торчала облысевшая ёлка). Холодок прокатывался и по ногам. Но пальцы будто очутились рядом с тепловой пушкой: их то и дело обдувало тёплым воздухом. Слышал голоса парней и девчонок из «третьей» группы самбистов Дениса Петровича Васнецова. Голос Шпуни не различил. А громче других (как и всегда) говорил Вовчик: в этот раз рыжего не смутило даже присутствие «дамы сердца» (Светы Зотовой). Свету я тоже услышал — девочка разговаривала с Лерой Кравец. Обменивались фразами Эдик Ковальски и Лежик. Голос Славы Дейнеко я не надеялся услышать. Насторожился: мочала и Каховская. Причину её молчания понял, когда вернулось зрения. Увидел, что своим дыханием Зоя согревала мне пальцы.
— Спасибо, — произнёс я.
Девочка улыбнулась.
— Пальцы у тебя были холодными, как ледышки, — сказала она. — Я испугалась, что ты их отморозишь.
Я сообразил, что лежу не на земле. Но на чём-то твёрдом и неудобном (будто мне под спину затолкали мешок с камнями). И лишь затылком прижимался к Зоиным бёдрам (как уже не раз бывало после «приступов»).
— Я же говорил: сейчас очнётся! — сказал Вовчик.
Голова рыжего мальчишки заслонила фонарь.
Торчавшие из-под шапки волосы Вовчика сейчас походили на языки пламени.
— Прикинь, Миха! — сказал мой конопатый приятель. — Я уж подумал, что они меня толпой запе́нают! Пока ты не появился. А когда тебя увидел — понял, что пронесло!
Рядом с рыжим боксёром я увидел Олега Васильева.
— Мы тебя на автобусной остановке ждали, — сказал Лежик. — Договорились ведь, что встретимся на «Дворце спорта»! Полчаса там простояли. Задубели совсем. Так бы и говорил, что собираемся около «Ленинского»! Повезло, что Зою увидели. Она нам и сказала, где тебя искать. Бежали потом к тебе, как стадо бизонов на водопой! Ну… хоть согрелись — и то хорошо.
— Спасибо, — сказал я.
Зоя будто случайно прикоснулась губами к моей руке. Или, действительно, случайно? Я увидел на лице Каховской улыбку — улыбнулся девочке в ответ. Приподнял голову, огляделся. Взглянул на собравшихся вокруг меня мальчишек и девчонок — те притихли, словно по команде. Замолчали даже Вовчик и Ковальски (Эдик прижимал руку к боку, ушибленному вчера на занятиях по самбо). Я пробежался взглядом по румяным от мороза лицам. Дети разглядывали меня с любопытством — мои «припадки» были для них в новинку. Слава Дейнеко мне подмигнул (сдвинул на затылок ушанку). Света Зотова и Лера Кравец поглядывали на меня с жалостью в глазах, будто на раненого котёнка. Я сообразил, что вижу всю «третью» группу в полном составе: и тех, кого не встретил на вчерашней тренировке.
— Как вас много, — произнёс я.
— Мы с Эдей вчера вечером всех пацанов из нашей группы обзвонили, — сообщил Олег Васильев. — Ещё бы! А как иначе? Если бы мы их с собой не позвали — парни бы на нас обиделись! Точно тебе говорю! Я бы и сам такого не простил. Да и ты, Миха тоже. Ведь так? Это ж не в школу идти; и не на тренировку!..
Я понял, что уже слышал от Лежика похожие слова — это было в той, в прошлой жизни. Сообразил: я ещё утром очень надеялся, что услышу их снова. Мысленно обратился к Каховскому. Сообщил «дяде Юре», что больше не действую «в одиночку». Напомнил ему о словах Архимеда: о том, как учёный намеревался «сдвинуть Землю». Сказал, что у меня теперь есть «точка опоры» — вот эти мальчишки и девчонки из «третьей» группы (а ещё Вовчик, Паша Солнцев и Валера Кругликов): «верховцевские». «Дядя Юра, — отправил я Каховскому мысленный посыл, — буду ли сдвигать Землю, я ещё не решил. Но теперь точно знаю, что способен на это». А ещё я понял, что именно сейчас сделаю. Поднялся на ноги. Справился с головокружением (Зоя Каховская придержала меня под руку). И пожал руки всем юным спортсменам.
«Стану пожимать им руки хотя бы раз в месяц, — пообещал я сам себе. — И все эти мальчики и девочки проживут много лет». Будут они счастливы или нет — то, как получится (гарантировать им счастье я не мог). Но я не сомневался: они продолжат жить. Даже те, кто не сумел это сделать в «тот» раз. Они сами помогут мне их спасать. А ещё я подумал о том, что Лежик правильно сказал: мы — команда. Пообещал сам себе: постараюсь, чтобы наша общая «опора» с каждым годом становилась всё прочнее. И чтобы мы уберегли жизни всех, кто нам не безразличен. Я решил, что в этой жизни не буду бродить среди памятников с портретами и фотографиями моих друзей и родственников. Близким мне людям места на кладбище понадобятся нескоро. Не раньше, чем мне. «Теперь прослежу за этим», — мысленно произнёс я.
* * *После прогулки по скудно освещённым аллеям около Дворца спорта самбисты из «третьей» группы не разошлись по домам: я пригласил их «пить чай». Согласились почти все (даже Слава Дейнеко, и даже Эдик Ковальски, который безостановочно потирал ушибленный бок). Вовчик сунул мне мятый конверт с деньгами («тёте Наде за боксёрские рубашки») — мальчик избавился от денег, словно те обжигали ему руки. Я выдернул из конверта пять рублей — отправил Вовчика в кулинарию за пирожками. И повёл говорливую компанию юных спортсменов не к Наде Ивановой, а в квартиру Солнцевых. Надеялся, что не сильно ошарашу Павлика нашим визитом. Но решил, что уже сегодня «волью» в команду верховцевских двух борцов из младшей группы: Павла Солнцева и Валерия Кругликова (на несколько лет раньше, чем это случилось в «прошлый» раз).
По дороге к папиной квартире, я всё же заскочил домой — оставил там набитый купюрами конверт и сумку с «Вальтером». А заодно поинтересовался у печатавшего на машинке Виктора Егоровича, можно ли сегодня привести к нему домой (ненадолго) нескольких приятелей-спортсменов. Я не уточнил количество детей, скрывавшееся за словом «нескольких». Поэтому Виктор Солнцев согласился. А я взглянул на торчавший из печатной машинки лист бумаги. Вверху наполовину заполненной печатными буквами страницы заметил короткую надпись: «Глава 1». Улыбнулся: отметил, что Надя всё же усадила своего жениха за работу — не позволила ему «тянуть» с началом новой книги до субботы. Вспомнил о шумной ватаге ребятни, что дожидалась меня внизу (около подъезда) — подумал, что количество поклонников папиного таланта скоро прибавится (ещё до «выхода» книг).