"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Ну, что? — поторопил меня Каховский.
Он постучал шариковой ручкой по пустой странице.
Фрол Прокопьевич замер посреди комнаты — пенсионер сжимал в кулаке пулю.
— Готов, — сказал я.
Прижался спиной к мягкой спинке, кончиком языка провёл по сухим губам. На папин манер почесал нос. Запоздало сообразил, что не посетил перед «припадком» уборную: индийский чай уже подумывал о том, чтобы выбраться из меня наружу. Я хмыкнул: представил, что намочу штаны во время «приступа». Но встретился взглядом с глазами генерал-майора Лукина — поспешно убрал с лица улыбку. По-прежнему ощущал запах розовых лепестков и герани. Розами (как мне казалось) пахло от немецкого кинжала. А вот откуда в комнате (где зеленели лишь кактусы) взялся душок герани, я не представлял: не иначе как тот присутствовал только в моём воображении.
Я снова взглянул на стену. И тут же (не без труда) отвёл взгляд от висевших в рамочках фотографий. Воображение уже расписало сценарий будущего «видения». А фотографии подсказали облик одного из «актёров». Я шумно выдохнул и велел Лукину положить рядом со мной на сидение дивана пулю (снова порадовался, что «хоть убивать могу в комфорте» — а то «вечно умираю башкой об пол»). Фрол Прокопьевич поспешно выполнил мою просьбу: он разместил кусок свинца точно в том месте, куда я указал пальцем. В ответ на вопрос, нужно ли мне «что-то ещё», я помотал головой. «Он сказал: „Поехали!“ — мысленно повторил я слова песни. — Он взмахнул рукой…»
И накрыл ладонью лежавшую на диване пулю. Почувствовал прикосновение к коже холодного металла; ощутил, как по коже пробежалась волна «мурашек», как вздыбились на предплечьях волоски. Зажмурил глаза, затаил дыхание. Слушал, как отсчитывали секунды настенные часы. Заметил, что в комнату заглянуло вырвавшееся из объятий облаков солнце. Его лучи легко проникли через щели между моими веками — чётко показали, что «тьма» не наступила. Солнце нарисовало на стенах забавные тени от кактусов, отразилось в стёклах серванта, заставило блестеть хрустальные «висюльки» люстры. Оно будто насмехалось над моей попыткой спровоцировать «приступ».
— Ну⁈ — подал голос Каховский. — Чего ты ждёшь?
Я (что было сил) прижал кусок свинца к дивану. Задрожали мускулы на руке. Но в глазах не потемнело. Передо мной даже не вспыхнул фейерверк. Лишь солнечные лучи пощекотали в носу. Заставили меня звонко чихнуть. Я утёр с губ слюну и показал Юрию Фёдоровичу зажатую между большим и указательными пальцами пулю.
— Вот, — сказал я. — Держу. И ничего.
Пожал плечами.
Фрол Прокопьевич взглянул на Каховского.
— Юра, ты уверен… что это та самая? — спросил генерал-майор.
Зоин отец развёл руками (махнул шариковой ручкой и блокнотом).
— Так мне сказали, — ответил он.
Лукин нерешительно забрал у меня пулю (сделал он это неохотно), подставил её под прямые солнечные лучи. Я впервые увидел на лице Фрола Прокопьевича растерянность и разочарование. Бывший лётчик повертел кусок металла: рассматривал на нём вмятины и царапины.
— Может… всё же не она? — сказал он.
— Сомневаюсь, что пулю подменили, — произнёс Каховский. — Зачем? Кому это понадобилось?
Он положил блокнот и ручку на стол, указал на меня.
— Мы толком не понимаем пока, как у него «это» работает, — сказал Юрий Фёдорович. — Вполне возможно, что пуля для «этого» и вовсе не годится?
Он пощёлкал пальцем.
— Кинжал, верёвка, — сказал Каховский. — С ними всё получилось… кажется. Но их преступники держали в руках. Не знаю, как там всё «это» происходит. Может… нужна не пуля, а пистолет?
Зоин отец взглянул на меня; вопросительно вскинул брови. Он будто ожидал, что я подробно объясню механику своих «приступов». Но я лишь пожал плечами (подо мной скрипнули пружины дивана). Я пока ещё и сам толком не разобрался в полученных в наследство от Миши Иванова умениях.
— Пистолет? — переспросил Лукин.
Он сжал пулю в кулаке — сильно (побелели обтянутые тонкой кожей пальцы). Посмотрел не на меня и не на Юрия Фёдоровича — бросил взгляд через плечо на фотопортрет своего старшего сына. Резко, судорожно вдохнул, потряс зажатой в правой руке пулей. Посмотрел на Каховского.
 
— Пистолет тогда не нашли, — сказал Фрол Прокопьевич. — Оружие преступник унёс с собой — это точно. Отряды милиции обыскали каждую кочку и закоулок в Яшином подъезде и в его дворе; перерыли все ближайшие дворы и сквер. Я читал рапорты — поиски длились два дня.
Лукин покачал головой. Невидящим взглядом уставился на окно. Солнечный свет отразился в его глазах; позволил мне разглядеть каждую чёрточку на лице ветерана. Розовых пятен на щеках Фрола Прокопьевича я не увидел. Его кожа вновь стала привычно бледной. Но мне почудилось, что количество штрихов-морщин на ней заметно прибавилось.
— Может… попробуешь, ещё разок, Мишаня? — спросил генерал-майор. — Чуть позже…
Он не договорил — посмотрел мне в глаза.
Я тут же заверил:
— Конечно, попробую, Фрол Прокопьевич!
Лукин поблагодарил меня едва заметным кивком.
— А может, и не в пуле дело, — подал голос подполковник милиции. — И даже не в пистолете. Возможно, это «гляделка» у нашего пионера сломалась. Пару раз сработала: на кинжале, да на шнуре. И перегорела, как тот предохранитель в телевизоре.
Пенсионер метнул в Каховского хмурый взгляд; но промолчал.
— Я завтра зятька снова проверю, — пообещал Зоин отец. — Есть у меня для этого на примете одна вещица. С весны над одним происшествием голову ломаем. За полгода — никаких подвижек. Радует, что хоть это дело высокое начальство не потребовало закрыть до ноябрьских праздников.
Фрол Прокопьевич вынул из кармана конверт, с видимой неохотой уронил в него пулю — будто простился с надеждой на чудо. Словно невзначай мазнул взглядом по фотографиям на стене. Сложил конверт пополам и положил его поверх блокнота на стол.
— А ты что думаешь, Мишаня? — спросил Лукин. — В пуле всё дело?
Он указал на стол.
— Подменили её? Или всё же понадобится пистолет?
Генерал-майор будто по привычке потёр халат на груди.
— А может, Юра прав? — спросил он. — Сломалось твоё чудо-умение?
— Возможно дядя Юра и не ошибся, — сказал я.
Пожал плечами.
— Но только вчера у меня дважды случился «приступ» — моё «умение», как вы сказали, прекрасно работало.
Каховский сощурил левый глаз, склонил голову.
— Дважды? — переспросил он.
Я не ответил. Слез с дивана и прогулялся в прихожую. Вынул из кармана своего пальто свёрток — принёс его в гостиную и положил на стол рядом с конвертом.
— Что это? — спросил Юрий Фёдорович.
Фрол Прокопьевич тоже взглянул на свёрток.
— А это нож, дядя Юра, — ответил я. — Тот самый нож, которым убили Оксану Локтеву.
  
Глава 5
 
Солнце спряталось за тучу. Перестал искриться облепивший оконные рамы снег, исчезли со стен комнаты тени кактусов, уже не блестела люстра, яркое окно теперь не отражалось в стёклах шкафов. Я снова хорошо видел на полках корешки книг и расставленные на их фоне предметы. И уже не жмурил глаза. На диван я не вернулся — замер около стола. Посматривал на Каховского и Лукина. Их лица будто потемнели и помрачнели. Фрол Прокопьевич уставился на свёрнутое полотенце (ночью я полотенце постирал, чтобы избавить его от мерзкого запаха). Но мне казалось, что генерал-майора оно не заинтересовало: тот словно мысленно сейчас был далеко от этой комнаты и даже от этого времени. Юрий Фёдорович тоже не ринулся заглядывать в свёрток. Он лишь коснулся его взглядом и тут же посмотрел мне в лицо.
— Я так понимаю, зятёк, ты уже видел, как убивали Локтеву, — сказал Каховский. — Раз твердишь, что твоё «умение» сработало вчера во второй раз. И ты уже в курсе, кто это сделал. Ведь знаешь же, Иванов?
Я кивнул.
Аромат роз я уже не чувствовал. А вот геранью в комнате всё ещё попахивало. И этот запах не заглушали ни лекарства Лукина, ни одеколон Зоиного отца, ни блины и мятный чай.