"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Я долго втолковывал Надежде Сергеевне, что именно хотел бы подарить Каховской. Объяснял «на пальцах», рисовал на бумаге кривоватые эскизы. Говорил, что рюкзак предназначен вовсе не для переноски груды вещей (разве что для ученического пенала и пары-тройки учебников) — он модный аксессуар, а не приспособление для транспортировки тяжестей. Дизайн вещицы я честно «срисовал» с тех образцов, что одно время в будущем часто видел на крючке в прихожей. Нарисовал эдакий «усреднённый» вариант (похожий на маленький солдатский вещмешок), главной особенностью которого стал размер и броская надпись «Christian Dior».
Надя повертела мой рисунок в руке, дорисовала к нему несколько штрихов — придала вещмешку гламурный вид, немного изменила его контуры. Радостно улыбнулась, точно превратила мой карандашный набросок в «настоящее» произведение искусства. Показала мне изменённую картинку.
— Мишутка, а как тебе такой вариант? — спросила она.
Я изобразил гения дизайнерской мысли: посмотрел на картинку, сощурив глаза и оттопырив губы. «И в чём принципиальная разница?» — промелькнула у меня в голове мысль. Взглянул на Надежду Сергеевну — понял по её взгляду, что для неё «разница» очевидна.
Кивнул.
— Стало намного лучше! — заявил я.
Добавил:
— Такой вариант мне нравится больше прежнего.
Надя вновь одарила меня улыбкой — совсем детской, счастливой. Поцеловала меня в щёку, будто я не просто одобрил её изменения рисунка, а поставил ей высшую оценку на экзамене дизайнерского мастерства. Протянула мне исчирканный карандашом лист бумаги.
— Держи, — сказала она.
Надя вернула мне рисунок. И рванула к шкафу. Она решительно распахнула дверцы антресоли, встала на цыпочки. Я полюбовался её обтянутой тканью халата фигурой. Одобрительно хмыкнул. В очередной раз пожалел, что не познакомлю Иванову со своим старшим сыном: тем, взрослым — не будущим (рождённым уже в новой реальности). Успокоил себя мыслью, что осчастливил красавицей невестой хотя бы папу. Подумал, что Виктор Солнцев получил очень даже симпатичную кандидатку в жёны. Отец в этой реальности женится на той, о ком мечтал ещё в школе… а не попадёт в тюрьму за чужое преступление.
Надя с десяток секунд пошарила в антресоли, вынула оттуда невзрачную дамскую сумочку бежевого цвета с логотипом олимпиады восьмидесятого года на боку. Я тут же вспомнил, где видел этот чудный шедевр советской лёгкой промышленности: среди подарков, которые получила Иванова на день рождения. Тогда я удостоил эту сумку лишь мимолётного равнодушного взгляда (моё внимание переманили другие подарки). Не заинтересовался я нею и сейчас (подумал, что на Зоином плече такая смотрелась бы убого). Надя повернулась к свету — осмотрела свою находку. Одобрительно кивнула и вернулась ко мне.
— Как тебе такой рюкзачок? — спросила она.
Я с недоумением уставился на олимпийские кольца: не ассоциировались они у меня с «французским брендом». Да фасон сумки «оставлял желать лучшего» — это мягко говоря. Единственное, что приглянулось мне в Надиной находке — это цвет и качество материала.
Так я Ивановой и заявил.
Надежда Сергеевна усмехнулась.
— А если вот с этим сравнить? — сказала она.
Накрыла ладонью верхнюю треть моего карандашного рисунка. Другой рукой указала на сумку с олимпийской символикой, которая на удивление походила на нижнюю часть изображённого на бумаге рюкзака. Я хмыкнул от удивления, приподнял брови.
— Ты хочешь переделать в рюкзак для Зои свой подарок? — спросил я.
Надя пожала плечами.
— Нужно же его как-то использовать, — сказала она. — Эта старомодная штуковина, конечно, не выглядит детским рюкзаком. Но если бы у меня была ещё одна такая же… или другого цвета, то я бы их запросто превратила в приличный подарок для Зои.
Надежда Сергеевна ткнула в бок сумки пальцем.
— От второго подобного экземпляра мне понадобится вот эта часть, — продолжила она. — И ручки тоже — для второй лямки. Молнии отпорю, соединю обе части. Заменим подклад. Лоскутки с рисунками тоже срежу. Сделаем вместо них аппликацию с вышивкой этого твоего Диора.
Мишина мама развела руками, сказала:
— Вещица получится в точности, как на твоём рисунке. Горловину накроем. Вышивка будет хорошо смотреться вот на этом месте; или вот тут. Учебники здесь поместятся. И длину лямок легко можно будет настроить. Всё, как ты и хотел. Моей невестке понравится!
Надежда Сергеевна испуганно пискнула, прижала руку ко рту. Взглянула на меня с ужасом, словно разболтала жуткую тайну. Я не сдержал усмешку. Покачал головой. Надя Иванова сложила брови домиком — будто нашкодивший маленький ребёнок.
— Кому понравится? — переспросил я.
— Зое понравится, — произнесла Надя. — Разве я не так сказала?
Я посмотрел на «нижнюю половину Зоиного рюкзака». Внутри сумки обнаружил ярлык с печатью. Прочёл: «ПО „Спутник“. Сумка женская. Первый сорт». На той же печати увидел номер модели и даже цену. Надин подарок производитель оценил в восемь рублей и семьдесят девять копеек. Я тут же прикинул, сколько денег осталось в моём личном бюджете — вздохнул, что не укрылось от внимания Мишиной мамы. Надежда Сергеевна заверила меня: деньги на «хорошее дело» у нас найдутся. Указала на вазу, что служила хранилищем наших семейных капиталов. А я подумал, что часть лежавших едва ли не на виду купюр не мешало бы перепрятать.
Я поинтересовался, где можно купить вторую такую же «красавицу-сумку». Надежда Сергеевна «послала» меня в «Универмаг». Куда я во вторник после уроков и отправился, отказавшись от компании Зои Каховской (девочка обиделась, когда я не взял её с собой в магазин). В «главном» магазине нашего района уже днём было не протолкнуться (я вообразил, как многолюдно тут будет в конце рабочего дня). И только здесь я обнаружил полноценную новогоднюю атмосферу: повсюду блестели новогодние украшения, сверкали гирлянды, на витринах красовались стеклянные шары, а под ногами толп покупателей я дважды заметил мандариновые корки.
Увидел я на стене за прилавком и цель своего визита: ту самую «олимпийскую» сумку. И даже не одну — в трёх вариантах расцветок (с похожими кольцами-логотипами на боках). Я удивлённо хмыкнул. Подумал: либо у советских граждан всё ещё не ослабела тяга к спортивной символике, либо наша промышленность с необъяснимым упорством эту «тягу» им навязывала. Я не попросил у продавцов отдела скидку на «устаревшую и вышедшую из моды» модель. Было неловко о чём-либо вообще просить этих важных и занятых людей (гнал бы таких работников взашей, будь я владельцем или директором этого магазина). Пробил на кассе чек (отстояв получасовую очередь).
Почувствовал себя главным добытчиком в семье, когда утёр шапкой со лба пот и прижал к груди, словно приз, вожделенную сумку.
* * *Перед тренировкой я в очередной раз вспомнил свой разговор с Юрием Фёдоровичем. Но не вчерашний. А тот, что мы вели с Каховским по пути к Надиному дому. Это когда я выложил ему нарытую мной в прошлой жизни информацию об убийстве школьниц. И когда рассказал Зоиному отцу о том, что в этот раз уберёг от незавидной участи Виктора Егоровича Солнцева. «Дядя Юра» заявил тогда, что у меня «не было шансов» спасти Оксану Локтеву — это потому что я действовал «в одиночку». Поначалу я не согласился с его утверждением. Но те его слова временами всплывали в моей памяти (будто требовавшая решения теорема). Я обдумывал их, рассматривал «случай с Локтевой» со всех сторон. Невольно вспомнил свою прошлую жизнь: начало девяностых годов, когда я сдружился с парнями из «третьей» группы Верховцева. Мы с Кругликовым тогда годились дружбой с «третьими».
Класса с шестого мы посещали все их сборища, участвовали в их походах на дискотеки и в вылазках на природу. Я усмехнулся, вспоминая забавные случаи, что происходили с «третьими» в разные годы моей жизни. Неторопливо повязывал ремень, стоя перед шкафчиком в раздевалке, и прислушивался к разговорам юных спортсменов. Темы для разговоров у парней из «третьей» группы сегодня были прежними. Меня снова просветили: Лера Кравец «влюблена» в Олега Васильева (в прошлой жизни я не подозревал, что их взаимная симпатия возникла в столь юном возрасте). Выслушал, кто из парней «третьей» группы уже пробовал курить (и кто не бросил эту вредную привычку). Освежил в памяти известные мне ещё по прошлой жизни подробности личной жизни Дениса Петровича Верховцева. Узнал, что Лежик уже поставил на витрину в «Ленинском» добытый на городских соревнованиях трофей.