"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Я не меньше других детей ликовал, когда под конец линейки прозвучал «первый звонок» (Ваня Сомов пронёс на плече испуганную первоклассницу, с трудом удерживавшую в руках большой колокольчик). Поднадоевший всем своей болтовнёй директор школы снова удержал нас на местах «пламенными» напутствиями (явно рисовался перед тёткой из ГОРОНО). Но потом главный школьный начальник всё же вспомнил о совести (а может, кто-то из детишек всё же грохнулся на землю от солнечного удара, но я этого не увидел). Он объявил, что «никто никуда не расходится» — «классы в порядке очереди следуют в школу», где ученикам предстояло высидеть первый урок в новом учебном году — «Урок мира».
А меня в школе ждало знакомство с Мишиными одноклассниками.
Глава 2
Четвёртый «А» класс показался мне дружным коллективом: все «дружно» обходили меня стороной, будто боялись испачкаться или заразиться проказой. Зою Каховскую взяла в оборот классная руководительница: лила девочке в уши бесконечные нотации, точно перекладывала на хрупкие плечи председателя Совета отряда класса все мировые проблемы. Дети разбились на группы. Самая большая из которых окружала классную и Зою. Вторая по величине ватага вилась вокруг Светы Зотовой — в основном девчонки (но были рядом со Светой и мальчики). Заметил я и пару отдельных стаек из мальчишек (в основном — квартеты и трио). Но увидел и несколько «мелких брызг» — одиночек, подобно мне шагавших следом за основной толпой.
В класс я вошёл одним из последних (как истинный джентльмен, пропустил вперёд даже шагавшую позади меня девицу с «коровьими» глазами). Смахнул со лба пот… и замер у порога с приоткрытым ртом. Потому что увидел на окнах и стенах классной комнаты подозрительно знакомые подвески (с разномастными комнатными растениями в кашпо). Подвески красовались на каждом из трёх окон, на стене около классной доски, в просветах между шкафами. Всего я насчитал семь штук. И тут же сообразил, какие именно траты подразумевала Елизавета Павловна Каховская, когда (как глава родительского комитета) собирала в августе с родителей учеников четвёртого «А» класса по рублю на «благоустройство классной комнаты».
— Миша! Иванов!
Я оторвал взгляд от висевшей в самом центре оконного стекла герани (поморщил нос, вспомнив запах её листьев: был такой же «вонючка» и в коллекции у моей супруги). Скользнул взглядом по помещению. Поток десятилетних школьников растёкся по классной комнате. Ученики распределились по партам. Никаких «мальчик-девочка», как в моей прошлой школе, я не увидел (или учителя рассадят детей в соответствии со своими представлениями о «правильном» позже?). Вообще не заметил за ученическими партами разнополых пар. Мальчики оккупировали задние парты — девчонки расселись на местах, что ближе к доске и к учительскому столу. Лишь Зоя Каховская оставалась в одиночестве (занимала первую парту около окна). Она махала мне рукой.
— Миша! — снова крикнула Каховская. — Иванов! Иди сюда! Я заняла нам места.
Последнюю фразу Зоя произнесла едва ли не в полной тишине. Потому что школьники замолчали, повернули лица в сторону председателя Совета отряда — потом (мне почудился скрип детских шейных позвонков) едва ли не все ученики четвёртого «А» класса посмотрели на меня (и учительница — тоже). Я услышал шелест шепотков: «Припадочный». Отметил: меня заметили. Все, кто находился сейчас в классе. Даже Света Зотова пробежалась по моему лицу оценивающим взглядом (будто прикидывала: стоит ли брать такую игрушку или лучше вернуть её обратно в чулан). Вот только я этому событию не обрадовался (да и не расстроился). Потому что всё ещё не представлял себя вовлечённым в общественную жизнь и интриги четвероклассников.
Я не взял театральную паузу (хотя мелькнула такая мысль). Поправил на плече лямку, поспешил к Каховской. Переступил через чью-то выставленную ногу (в следующий раз обязательно на неё наступлю). Улыбнулся следившей за моим «торжественным шествием» классной — учительница нервно дёрнула щекой. Прочёл в её взгляде настороженность: женщину явно уже оповестили, кто такой Миша Иванов (Припадочный) и какие могут быть из-за него проблемы. Подумал: «Да разве ж это проблемы? Ей бы сюда нескольких одноклассников моего старшего сына — тех, что дышали клеем. Или парней из класса моего младшего — тех, что угробили себе психику компьютерными играми. Миша Иванов показался бы ей идеальным учеником».
Зоя Каховская сдвинула свой стул ближе к окну, предложила мне присесть около прохода. Я не возражал. Бросил на парту сумку — рядом со стопкой потрёпанных учебников (ради них я сумку сегодня и взял), поправил съехавший набок узел пионерского галстука. Зоин выбор парты не одобрил, но и не раскритиковал (хотя раньше рядом с учительским столом не сидел). Но мысленно похвалил девочку за храбрость: Каховская не побоялась «засветиться» рядом с Припадочным (хотя наверняка уже представляла, как на её поступок отреагирует та же Света Зотова). Не удержался — показал Зотовой язык (в моём репертуаре подобных чудачеств не было — похоже, что я воскресил один из жестов Миши Иванова). Света ошарашенно выпучила глаза.
А я уселся на старенький деревянный стул (помнил такие — ёрзать на них опасно: в штаны впивались занозы). Отметил, что поступок Каховской вызвал у некоторых учеников (в основном, у девочек) ехидные улыбки, породил удивлённые шепотки. Но ни я, ни Зоя на поведение детей внимания не обратили. Каховская не замечала реакцию одноклассников демонстративно — разглядывала обложки учебников. А меня совершенно не интересовало мнение десятилетних детишек. Мои мысли сейчас были вне этого класса — там, в учительской, где мой отец беседовал с коллегами (я сомневался, что он будет сегодня вести «Урок мира»). На линейке я его пару раз всё же увидел (мельком, когда школьники дружной гурьбой топали к входу в школу).
Я подсчитал (теперь уже свои) учебники. Обменялся короткими фразами с Зоей Каховской. Бросил взгляд за окно — оценил вид (трава, кусты, небо). Бегло просмотрел подтёртые надписи на парте — узнал об интересах современных школьников (ни одного слова из трёх букв не обнаружил — не увидел даже «мир» или «май»). Отсутствие «мая» меня насторожило (голос Юрия Шатунова тут же затянул в моей голове песню о «белых розах»). Прикинул, когда образовалась группа «Ласковый май». Дату её основания не выудил из памяти. Но не припомнил, чтобы мне о ней говорили Вовчик или Зоя. А это значило, что нынешняя молодёжь ещё не слышала о том, что сделали «снег и мороз» с «беззащитными шипами белых роз».
Прозвенел звонок. Теперь уже настоящий, а не звон колокольчика, зажатого в руке испуганной первоклашки. Ученики четвёртого «А» класса неохотно поднялись на ноги, поприветствовали учителя. Я встал со стула одним из последних: позабыл об этой школьной традиции. Чем подтвердил догадки классного руководителя о том, что ничего хорошего от Припадочного ждать не стоило. Классная разрешила нам присесть, в очередной раз представилась, отметила в классном журнале присутствие учеников (а заодно попыталась «состыковать» имена и фамилии учеников с нашими лицами). Эта процедура оказалась полезной и мне: я вертел головой — разглядывал одноклассников, запоминал их имена.
Процедура знакомства плавно перешла в тот самый «Урок мира», который нам пообещал директор школы. Дети шепотом обменивались историями своих летних приключений, пока классная рассуждала вслух «о мире и дружбе». А мне вспомнились строки из стихотворения Самуила Маршака (заучивал их, будучи учеником советской школы — «тогда»): «…А на доске и в тетради школьники строят слова. Чёткая в утреннем свете, каждая буква видна. Пишут советские дети: 'Мир всем народам не свете. Нам не нужна война!» Примерно об этом же и вещала нам учительница. Вот только говорила она без уверенности в голосе, будто просто отбывала номер — старалась поскорее закончить «обязательную программу».
Я не понял, когда завершился «Урок Мира», а когда начался классный час (или это было собрание пионерского отряда?). В лучших традициях демократического общества мы подавляющим большинством голосов переизбрали председателя Совета отряда — продлили полномочия (и обязанности) Зои Каховской. Случилось это буднично, без ругани, споров и дискуссий. «Кто за… — принято, поехали дальше». Выбрали и трёх звеньевых (оставили прежних). А вот потом начались настоящие выборы: выбирали «крайних» — тех, кто в новом учебном году взвалит себе на плечи те или иные «общественные нагрузки» (ответственных за сбор макулатуры, тимуровцев, следопытов, вожатых у октябрят…). Я вызвался вести политинформацию.