"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Вовчик скривил губы.
— Чёт, не похоже, — сказал он. — Это не курица. Какая-то твёрдая ерунда.
Мальчишка помотал головой.
— Не, я такое мясо жрать не буду, — заявил он. — Я лучше дома похаваю. Потом: сейчас я не голодный.
Вовчик вытер пальцы о шорты. Пренебрежительно взглянул на жареные кольца кальмаров. Шмыгнул носом (вновь пробудил во мне желание отвесить ему «отеческий» подзатыльник). Но тут же заразительно улыбнулся — продемонстрировал мне дыру на месте верхнего резца.
Спросил:
— Так чё, Миха, мы читать будем?
* * *— …И её нога прошла только к утру, и то не совсем, — прочёл я.
Взглянул на Вовчика. Тот развалился на моей кровати, смял выставленную пирамидкой подушку. Ноги конопатого свисали с кровати вместе с покрывалом. Из-под белой (но далеко не белоснежной) футболки выглядывал загорелый живот.
Я снова напомнил себе, что я теперь десятилетний ребёнок — не взрослый, уже сверкающий сединами дядька. Но всё не мог стереть разделявшую нас с Вовчиком возрастную преграду. У меня не получалось общаться с рыжим мальчишкой по-приятельски. Я то и дело переходил на строгий наставнический тон.
Однако парнишку моё поведение (кажется) совершенно не смущало. Он либо не замечал покровительственно-поучительных интонаций в моём голосе, либо воспринимал их, как должное. Вовчик с задумчивым видом ковырял пальцем в носу.
— Следующая глава называется «Опасная беглянка», — сообщил я.
— А чё она опасная? — спросил рыжий. — И кто опасная? Алиса? А чё она будет делать?
— Сейчас узнаем.
Вовчик приподнял голову.
— Миха, а ты кем хочешь стать, когда вырастешь? — спросил он.
Я приоткрыл рот, чтобы выдать умную фразу (при конопатом мне постоянно хотелось «поумничать», словно пытался доказать парню, что я взрослый и жутко мудрый).
Но Вовчик не дождался моего ответа (да и не собирался его ждать).
— Я вот только что решил, что не хочу быть Чемпионом мира, — сказал рыжий. — Скучно это. Чемпионов уже много было. И на Олимпийские игры тоже не хочу. Нет, я съезжу туда как-нибудь — за золотой медалью. Потому что золотая медаль мне не помешает. А чё? Пусть будет: буду хвастаться её перед пацанами. Но я теперь не хочу быть спортсменом. Знаешь, кем я решил стать?
Я опустил книгу.
— Кем?
Вовчик привстал (опираясь на локти).
— Я буду космонавтом, — сказал он.
Через не зашторенное окно в комнату проникали солнечные лучи. Они заставляли конопатого мальчишку жмурить глаза, окружили его голову золотистым ореолом. Вовчик обижено оттопырил губы.
— И чё ты лыбишься? — спросил он. — Думаешь, не смогу? Чё, думаешь, я просто болтун?
Я сделал усилие — убрал с лица улыбку.
— А вот фигушки тебе! — сказал Вовчик. — И космонавтом я буду. И на Марс полечу. Самым первым! Как Гагарин. Сфоткаюсь там — сделаю из фотки открытку и пришлю её тебе с Марса. Нет! Я в межзвёздную экспедицию отправлюсь. Буду, как Алисин папаша — зверюшек на других планетах изучать.
Мальчик опустил голову на подушку, мечтательно взглянул в потолок, потёр рукой нос.
— Как думаешь, Миха, успею я вырасти, чтобы первым полететь… в эту… как её…
Он поморщил нос.
Сказал:
— …В другую солнечную систему?
Я кивнул.
— Успеешь.
Мальчик вздохнул.
— Это хорошо.
Вовчик скосил на меня взгляд.
— Ну, чё, — сказал он. — Давай дальше читать. Посмотрим, чё там Алиса им устроит…
* * *Надежда Сергеевна вернулась с работы, когда книжная Алиса Селезнёва искала похищенного пиратами Колю. Я к тому времени уже слегка охрип, но всё ещё надеялся «добить» повесть сегодня. Вовчик встрепенулся — выглянул (не вставая с кровати) в прихожую; громко поздоровался с Надей. Надежда Сергеевна поприветствовала нас. Она сообщила, что в нашем «Гастрономе» сегодня днём «выбросили» шоколадные конфеты «Петушок — Золотой Гребешок». «Девчонки» сбегали туда в обед, купили и нам «целый килограмм». Я вложил в книгу закладку (клочок миллиметровой бумаги), поинтересовался у Нади, разогревать ли ей ужин.
— А я сразу унюхала: ты что-то вкусное приготовил, — сказала Мишина мама. — Хорошо пахнет. Даже слюнки потекли.
Вовчик поморщил нос.
— Можешь не греть, — сказала Надя. — Я и так поем. С этой диетой — мне и проглотить на работе нечего. Пила сегодня чай… пустой. Сейчас я переоденусь, и будем кушать.
Я снова поинтересовался у рыжего, будет ли тот ужинать. Мальчишка в ответ скорчил недовольную рожицу (в точности, как делали мои сыновья, когда я рассказывал им о пользе молока). Я объяснил парню, что помимо «твёрдой ерунды», потушил капусту («без мяса»). Напомнил, что Надежда Сергеевна принесла конфеты («но их ты получишь только после капусты!»). Пообещал не «наваливать» большую порцию. Сообщил, что пока мы с Надеждой Сергеевной не поедим, чтения не будет. Демонстративно отложил книгу в сторону. Парень обречённо вздохнул и поплёлся мыть руки.
Надя с преувеличенным восторгом похвалила жареные кольца кальмара. Вот только за добавкой не потянулась. Зато на пару с рыжим соседом по столу активно «наворачивала» капусту. Я снова затолкал в рот кусочек кальмара, прислушался к вкусовым ощущениям. И опять признал, что блюдо получилось великолепным. Для идеального вкуса следовало добавить немного соли. «А лучше, заменить кальмар синюшной курицей», — подумал я. Вновь заметил, с каким пренебрежением взглянул на румяные кольца конопатый Вовчик. Сдержал желание огреть парня ложкой по лбу.
«Ты бы им ещё лягушачьи лапки предложил, — сказал я сам себе. — Идиот. Больше не выпендривайся. И готовь что-то простое и всеми любимое. Не забывай: щи да каша — пища наша».
Посмотрел на тарелку с кольцами кальмара.
«А кальмар не пропадёт, — успокоил я сам себя. — Чай не первобытные века: есть холодильник. Дня за два я его съем. Без посторонней помощи».
* * *— Ишутин передумал, — объявил я название очередной главы.
Вовчик нетерпеливо дернул рукой, будто призвал меня не отвлекаться. Мальчик хмурил брови, сжимал губы: мысленно он находился далеко от этой комнаты — в СССР тысяча девятьсот семьдесят шестого года, где бегал по московским дворам вместе с девочкой из «светлого» будущего.
Я потёр глаза. Давно уже собирался прогуляться в кухню, чтобы смочить пересохшее горло (но откладывал это дело «до конца главы»). Обратил внимание на тишину. Взглянул на прикрытую дверь; отметил, что притихла швейная машина, уже с полчаса тарахтевшая в соседней комнате.
Дверь распахнулась бесшумно. В спальню вновь ворвался запах подгоревшего подсолнечного масла. Вошла Надя. Остановилась в шаге от порога — убедилась, что не помешала чтению. В руках Надежда Сергеевна держала белую тенниску, облик которой за прошедший час слегка изменился.
— Как тебе? — спросила она. — Решила сильно не мельчить: нитка ложится на ткань хорошо.
Я слез со стула, подслеповато уставился на вышитый чёрными нитками адидасовский трилистник. И подивился тому, насколько «солидно» теперь смотрелась тенниска. Шагнул к Наде, потрогал вышивку рукой, будто проверял: не осыплется ли та от прикосновения.
— Ух ты! — восторженно воскликнул Вовчик. — Эт чё, настоящая?
Надежда Сергеевна смущённо улыбнулась
— Нет, конечно, — сказала она. — Это я пошила. Сама.
— Здорово получилось, — заявил я. — Лучше настоящей. А логотип — так вообще: отпад. Это не какой-то там переводной рисунок, который отвалится при первой же стирке. Его хоть стирай, хоть о землю три — не осыплется. Мастерская работа, ничего не скажешь.
— Клёво! — поддержал мой хвалебный отзыв Вовчик.
Рыжий резво соскочил с кровати (пружины возмущённо пискнули) — приблизил лицо к тенниске, принялся тереть ногтем латинские буквы на вышивке.
Я едва сдержал себя — не оттянул его от Нади за ворот футболки.
— Точно! — заявил Вовчик. — Нитки фиг соскребёшь.
Поднял на Надежду Сергеевну глаза.